Как ученый из Одессы спас XX век от чумы и холеры. Очерк биографии и научной деятельности Владимира Хавкина

Пятый очерк из серии «Создатели» посвя­щен Владимиру Хавкину, созда­те­лю пер­вых эффек­тив­ных вак­цин от холе­ры и чумы. В кон­це XIX века Хавкин про­вел первую мас­со­вую вак­ци­на­цию в Индии. Его лабо­ра­то­рии раз­ра­бо­та­ли и про­из­ве­ли десят­ки мил­ли­о­нов доз про­ти­во­хо­лер­ной и про­ти­во­чум­ной вак­цин. В про­ек­те «Создатели» сов­мест­но с RASA (Russian-American Science Association) T-invariant при под­держ­ке Richard Lounsbery Foundation про­дол­жа­ет пуб­ли­ка­цию серии био­гра­фи­че­ских очер­ков о выход­цах из Российской импе­рии, внес­ших зна­чи­тель­ный вклад в миро­вую нау­ку и тех­но­ло­гии, о тех, кому мы обя­за­ны нашей новой реальностью.

В кон­це 1950-х годов нобе­лев­ский лау­ре­ат Зельман Ваксман, созда­тель стреп­то­ми­ци­на, напи­сал кни­гу о Владимире Хавкине. Он писал с бла­го­дар­но­стью и сочув­стви­ем о поис­ке и откры­тии, о тяже­лей­шей поле­вой рабо­те Хавкина в Индии, об ошиб­ках и обви­не­ни­ях, выдви­ну­тых про­тив Хавкина. Ваксман пони­мал Хавкина, навер­ное, как никто дру­гой. Эта кни­га и ста­ла осно­вой наше­го очерка.

Украина. Одесса. Ранние годы

Владимир Аронович Хавкин (Вальдемар Мордехай Вольф Хаффкин) родил­ся 3 мар­та 1860 года (по ста­ро­му сти­лю) или 15 мар­та по ново­му в Одессе в Российской импе­рии в семье Аарона и Розалии (урож­ден­ной Ландсберг) Хавкиных. Отец Владимира Хавкина про­ис­хо­дил из еврей­ской купе­че­ской семьи и был вос­пи­тан в духе запад­ной куль­ту­ры. Он не был осо­бен­но рели­ги­о­зен, но маль­чик с дет­ства впи­тал прин­ци­пы и осно­вы иуда­из­ма. Мать умер­ла, когда Владимир был еще совсем ребен­ком. Семья пере­еха­ла в Бердянск на Азовском море, где его отец рабо­тал учителем.

Сначала Хавкин полу­чал обра­зо­ва­ние дома, а в 1870-1872 годах, в мест­ной шко­ле. В воз­расте 12 лет он посту­пил в Бердянскую гим­на­зию. Здесь он пре­успел и в спор­те, и осо­бен­но в есте­ствен­ных нау­ках. В 1879 году он окон­чил гим­на­зию и посту­пил на есте­ствен­ный факуль­тет Новороссийского уни­вер­си­те­та в Одессе. Его отец был слиш­ком беден, что­бы содер­жать моло­до­го чело­ве­ка в боль­шом горо­де. На помощь Владимиру при­шел стар­ший брат, кото­рый давал ему 10 руб­лей в месяц. Университет пла­тил сво­е­го рода сти­пен­дию, то есть выда­вал 20 копе­ек в день на про­пи­та­ние. Хавкину это­го хва­та­ло, что­бы как-то сво­дить кон­ца с кон­ца. Он был увле­чен нау­кой и с самой ран­ней юно­сти полон сочув­ствия к людям. Это в даль­ней­шем опре­де­ли­ло его жизнь.

В уни­вер­си­те­те Хавкин зани­мал­ся физи­кой, мате­ма­ти­кой и зоо­ло­ги­ей. Очень ско­ро его учи­те­лем стал Илья Мечников, кото­рый в то вре­мя был про­фес­со­ром зоо­ло­гии Новороссийского уни­вер­си­те­та. И Хавкин тоже решил стать зоо­ло­гом. Но его вол­но­ва­ла не толь­ко наука.

1 мар­та 1881 года чле­на­ми рево­лю­ци­он­ной орга­ни­за­ции «Народная воля» был убит царь Александр II. 18 мар­та 1882 года в Одессе на Николаевском буль­ва­ре наро­до­во­лец Николай Желваков в упор застре­лил воен­но­го юри­ста гене­рал-май­о­ра Василия Стрельникова. Подготовкой убий­ства зани­ма­лась извест­ная рево­лю­ци­о­нер­ка, член «Народной воли» Вера Фигнер.
В дея­тель­но­сти «Народной воли» в Одессе при­ни­ма­ли уча­стие и сту­ден­ты Новороссийского уни­вер­си­те­та. Существуют заслу­жи­ва­ю­щие вни­ма­ния све­де­ния, что Хавкин тоже был свя­зан с «Народной волей», был аре­сто­ван и какое-то вре­мя про­вел в тюрь­ме (Об этом пишет био­граф Хавкина Марк Поповский в кни­ге «Судьба док­то­ра Хавкина» (1963)).

Консервативный режим ново­го царя, Александра III, при­нял жест­кие меры для подав­ле­ния тер­ро­ри­сти­че­ско­го дви­же­ния в уни­вер­си­те­тах и по всей стране. Многие сту­ден­ты были аре­сто­ва­ны и сосла­ны, неко­то­рые каз­не­ны (Николай Желваков был пове­шен по реше­нию воен­но­го суда через 4 дня после убий­ства Стрельникова).

Главных «вино­ва­тых» в сму­те пра­ви­тель­ство и народ­ные мас­сы отыс­ка­ли доволь­но быст­ро — ими ока­за­лись «жиды». В Одессе нача­лись еврей­ские погро­мы. (В 1887 году была вве­де­на «про­цент­ная нор­ма» для евре­ев в гим­на­зи­ях и уни­вер­си­те­тах: евре­ев в этих учеб­ных заве­де­ни­ях не мог­ло быть боль­ше опре­де­лен­ной доли. Хавкина это огра­ни­че­ние уже не кос­ну­лось, но оно силь­но повли­я­ло на жизнь мно­гих дру­гих евре­ев, в том чис­ле Зельмана Ваксмана).

Чиновники, прес­са и сту­ден­че­ские орга­ни­за­ции нача­ли пла­но­мер­ную ата­ку не толь­ко на отдель­ных евре­ев, но и на целые общи­ны, кото­рые были назва­ны глав­ной при­чи­ной всех бед, постиг­ших Российскую импе­рию. Многие сту­ден­ты-хри­сти­ане в уни­вер­си­те­тах созда­ва­ли полу­во­ен­ные объ­еди­не­ния, кото­рые совер­ша­ли напа­де­ния на евре­ев и под­стре­ка­ли к погромам.
Для защи­ты от погро­мов евреи, не осо­бен­но рас­счи­ты­вая на помощь вла­стей, орга­ни­зо­ва­ли само­обо­ро­ну. 3-5 мая 1881 года, когда в Одессе начал­ся погром, само­обо­ро­на дей­ство­ва­ла доста­точ­но успеш­но. Но поли­ция не толь­ко не защи­ща­ла евре­ев, она аре­сто­ва­ла око­ло 150 участ­ни­ков само­обо­ро­ны. Среди аре­сто­ван­ных был и Владимир Хавкин. Он был схва­чен с револь­ве­ром в руке. Вообще-то ору­жия у само­обо­ро­ны было мало — в основ­ном, топо­ры, дубин­ки и желез­ные пру­тья. То, что у Хавкина был револь­вер, мож­но счи­тать кос­вен­ным под­твер­жде­ни­ем его свя­зи с «Народной волей»: у про­фес­си­о­наль­ных рево­лю­ци­о­не­ров ору­жие было. После аре­ста ситу­а­ция для Хавкина была очень тяже­лой. Ему гро­зи­ла не толь­ко ссыл­ка. Но его спас учитель.

Профессор Мечников узнал об аре­сте и сра­зу же при­шел на помощь уче­ни­ку. Мечников высту­пил сви­де­те­лем защи­ты. Его авто­ри­тет был настоль­ко велик, что ему уда­лось спа­сти Хавкина от пре­сле­до­ва­ний вла­стей. И Хавкин не толь­ко вышел на сво­бо­ду, но остал­ся в уни­вер­си­те­те и в 1883 году полу­чил диплом. Он пред­ста­вил дис­сер­та­цию по зоологии.

В резуль­та­те гоне­ний и вво­ди­мых огра­ни­че­ний нача­лась мас­со­вая эми­гра­ция евре­ев из Российской импе­рии, осо­бен­но часто они уез­жа­ли в США. Но Хавкин решил остать­ся в Одессе и гото­вить­ся к науч­ной карьере.

Одесса в то вре­мя была одним из круп­ней­ших миро­вых цен­тров мик­ро­био­ло­гии. Там рабо­тал не толь­ко учи­тель Хавкина, нобе­лев­ский лау­ре­ат Илья Мечников, но и эпи­де­мио­лог Николай Гамалея, и мик­ро­био­лог Александр Безредка (он потом пло­до­твор­но рабо­тал с Мечниковым в Институте Пастера в Париже), и мно­гие дру­гие. Именно в Одессе в 1882 году Мечников открыл явле­ние фаго­ци­то­за, а на съез­де рус­ских есте­ство­ис­пы­та­те­лей и вра­чей 1883 года высту­пил со сво­им зна­ме­ни­тым докла­дом о защит­ных силах орга­низ­ма. Так была осно­ва­на одна из важ­ней­ших сего­дня био­ло­ги­че­ских наук — имму­но­ло­гия. В 1886 году Мечников и Гамалея орга­ни­зо­ва­ли в Одессе первую за пре­де­ла­ми Франции Пастеровскую стан­цию (Одесскую бак­те­рио­ло­ги­че­скую станцию).

После полу­че­ния дипло­ма Хавкин посту­пил на рабо­ту в Зоологический музей Одессы, где про­вел сле­ду­ю­щие пять лет (1883-1888 годы). Поскольку он отка­зал­ся при­нять кре­ще­ние, он не мог рас­счи­ты­вать на про­фес­сор­скую долж­ность, но ему была предо­став­ле­на лабо­ра­то­рия, обо­ру­до­ван­ная спе­ци­аль­но для его рабо­ты. В этот пери­од Хавкин опуб­ли­ко­вал пять важ­ных науч­ных работ, посвя­щен­ных пита­нию и наслед­ствен­ным харак­те­ри­сти­кам одно­кле­точ­ных орга­низ­мов. Он участ­во­вал в пере­во­де с немец­ко­го язы­ка на рус­ский трак­та­та Клауса по зоо­ло­гии. Он стал насто­я­щим ученым.

Но огра­ни­че­ния, вво­ди­мые для евре­ев, ста­но­ви­лись все жест­че, ака­де­ми­че­ская карье­ра была для Хавкина закры­та. В 1888 году про­изо­шло собы­тие, кото­рое все реши­ло для моло­до­го уче­но­го: его люби­мый учи­тель, Илья Мечников, уехал рабо­тать в инсти­тут Пастера в Париж.

По сло­вам жены Мечникова Ольги вели­кий уче­ный так объ­яс­нил при­чи­ну сво­е­го отъ­ез­да: «Именно в Париже мне уда­лось, нако­нец, занять­ся чистой нау­кой безо вся­кой поли­ти­ки и обще­ствен­ных обя­зан­но­стей. В России эта меч­та не мог­ла осу­ще­ствить­ся из-за пре­пят­ствий свер­ху, сни­зу и со всех сто­рон. Можно поду­мать, что час нау­ки в России еще не настал. Я так не счи­таю. Напротив, я счи­таю, что науч­ная рабо­та необ­хо­ди­ма России, и от души желаю, что­бы в буду­щем усло­вия ста­ли более благоприятными».

Эмиграция

Вначале Хавкин выбрал Швейцарию. Туда уез­жа­ли мно­гие евреи из Российской импе­рии для полу­че­ния уни­вер­си­тет­ско­го обра­зо­ва­ния и рабо­ты в обла­сти есте­ствен­ных наук и меди­ци­ны. В 1888 году Хавкин был назна­чен асси­стен­том по физио­ло­гии про­фес­со­ра Морриса Шиффа на меди­цин­ском факуль­те­те Женевского университета.

Зельман Ваксман вспо­ми­на­ет, как почти через 40 лет посе­тил Женевский уни­вер­си­тет. Он гово­рил с про­фес­со­ром это­го уни­вер­си­те­та Рихардом Шодатом, и тот рас­ска­зал ему, что до рево­лю­ции 1917 года 90% сту­ден­тов швей­цар­ских меди­цин­ских школ состав­ля­ли рус­ские евреи. Конечно, не от хоро­шей жиз­ни так сло­жи­лось. Но это был шанс.

Хавкин про­был в Швейцарии год. Хотя все вро­де бы скла­ды­ва­лось непло­хо, в мире было толь­ко одно место, где он хотел рабо­тать — это Институт Пастера. И в 1889 году Хавкин уехал из Женевы в Париж. Там рабо­тал его учи­тель, Илья Мечников, там рабо­тал Луи Пастер. Там была самая пере­до­вая наука.

Хавкина очень инте­ре­со­ва­ли про­во­ди­мые в Париже рабо­ты по воз­ник­но­ве­нию забо­ле­ва­ний чело­ве­ка и живот­ных под воз­дей­стви­ем мик­ро­бов и созда­ние вак­цин для защи­ты чело­ве­ка и живот­ных от бак­те­ри­аль­ных инфек­ций. И имен­но на этом науч­ном поле он добил­ся впо­след­ствии выда­ю­щих­ся успехов.

Но пер­вым назна­че­ни­ем Хавкина в Институте Пастера была долж­ность помощ­ни­ка биб­лио­те­ка­ря. Ранним утром до откры­тия биб­лио­те­ки и позд­ним вече­ром после ее закры­тия Хавкин мог рабо­тать в лабо­ра­то­рии Эмиля Ру. Его един­ствен­ным увле­че­ни­ем в то вре­мя, поми­мо рабо­ты и книг, была скрип­ка. Его любовь к музы­ке нашла сочув­ствие сре­ди дру­гих одес­ских эми­гран­тов. Любил его послу­шать и сам Мечников.

Хавкин рабо­тал в Институте Пастера над про­стей­ши­ми Paramecium (инфу­зо­рия туфель­ка). Он иссле­до­вал при­ро­ду инфек­ци­он­но­го забо­ле­ва­ния этих про­стей­ших. В 1890 году он опуб­ли­ко­вал рабо­ту, посвя­щен­ную этим иссле­до­ва­ни­ям, в жур­на­ле Annales de l’Institut Pasteur. Эти иссле­до­ва­ния при­ве­ли его к изу­че­нию при­ро­ды адап­та­ции к сре­де у инфу­зо­рий и бак­те­рий, резуль­та­том чего ста­ла еще одна науч­ная рабо­та под назва­ни­ем «Вклад в изу­че­ние имму­ни­те­та» (1890).

В это вре­мя Хавкиным были про­ве­де­ны и иссле­до­ва­ния брюш­но­го тифа. Мечников отме­чал рабо­ту Хавкина, где тот пока­зал, что раз­лич­ные фор­мы тифоз­ной палоч­ки «при­спо­саб­ли­ва­ют­ся к жиз­ни в водя­ни­стом содер­жи­мом гла­за кро­ли­ка, но поги­ба­ют при вне­зап­ном пере­но­се в бульон, кото­рый ранее был хоро­шей сре­дой для их роста. Тифозная палоч­ка, при­вык­шая жить в бульоне, быст­ро поги­ба­ет при пере­но­се в кро­вя­ную сре­ду, но, посте­пен­но адап­ти­ру­ясь к такой сре­де, рас­тет в ней даже луч­ше, чем в бульоне». Потом Хавкину очень при­го­дят­ся его зна­ния по выра­щи­ва­нию куль­тур в раз­лич­ных сре­дах. Его судь­ба скла­ды­ва­лась так, что все, чем он зани­мал­ся, было под­го­тов­кой к глав­но­му делу его жиз­ни — созда­нию вакцин.

Начало исследований холеры

И его соб­ствен­ные иссле­до­ва­ния и вся науч­ная обста­нов­ка в Институте Пастера при­ве­ли к тому, что Хавкин заин­те­ре­со­вал­ся холерой.

Роберт Кох, зна­ме­ни­тый немец­кий бак­те­рио­лог в 1883 году отпра­вил­ся в Египет и Индию, где ему уда­лось выде­лить чистую куль­ту­ру «холер­но­го виб­ри­о­на» или Vibrio cholerae, кото­рая, как был уве­рен сам Кох, и явля­ет­ся при­чи­ной забо­ле­ва­ния. Теорию Коха при­ня­ли дале­ко не все уче­ные, но толь­ко не в Институте Пастера: здесь Коха под­дер­жи­ва­ли и холер­ный виб­ри­он иссле­до­ва­ли все­рьез. Подключился к этим иссле­до­ва­ни­ям и Владимир Хавкин.

Сначала он про­де­мон­стри­ро­вал, что при про­хож­де­нии через мор­ских сви­нок холер­ный виб­ри­он уве­ли­чи­ва­ет свою виру­лент­ность, что явля­ет­ся важ­ным аргу­мен­том в поль­зу инфек­ци­он­ной при­ро­ды забо­ле­ва­ния. Затем Хавкину уда­лось полу­чить ослаб­лен­ный пре­па­рат, выра­щи­вая виб­ри­он в токе воздуха.

В 1892 году Хавкин опуб­ли­ко­вал неболь­шую рабо­ту о холе­ре на мор­ской свин­ке, где опи­сал свой новый метод; в том же году была опуб­ли­ко­ва­на еще одна замет­ка о холе­ре на кро­ли­ке и голу­бе. В резуль­та­те при­вив­ки живот­ным сна­ча­ла ослаб­лен­но­го пре­па­ра­та, а затем вве­де­ния им более виру­лент­ной куль­ту­ры была полу­че­на высо­кая сте­пень иммунитета.

Фактически, Хавкин уже все сде­лал. Теория про­ти­во­хо­лер­ной вак­ци­ны была созда­на. Он научил­ся уси­ли­вать виб­ри­он, то есть уве­ли­чи­вать его кон­цен­тра­цию мето­дом пас­са­жа, и ослаб­лять куль­ту­ру, выра­щи­вая ее на откры­том воз­ду­хе (в даль­ней­шем Хавкин исполь­зо­вал нагре­ва­ние для ослаб­ле­ния культуры).

Прививка ослаб­лен­ной вак­ци­ной «запус­ка­ла» рабо­ту имму­ни­те­та, а вто­рая при­вив­ка его уси­ли­ва­ла (это сво­е­го рода «бустер­ная» вак­ци­на­ция). На живот­ных все полу­чи­лось. Но как же это было дале­ко до реаль­но­го исполь­зо­ва­ния вак­ци­ны на человеке!

Успехи, достиг­ну­тые Хавкиным, настоль­ко впе­чат­ли­ли Пастера, что, когда принц Дамруи, брат коро­ля Сиама, позво­нил в Институт и попро­сил Пастера дать ему сред­ство от холе­ры, зна­ме­ни­тый уче­ный обра­тил­ся пря­мо к Хавкину.

В 1892 году Пастер обра­тил­ся к рос­сий­ско­му пра­ви­тель­ству с прось­бой раз­ре­шить испы­тать метод в Российской импе­рии, где в то вре­мя сви­реп­ство­ва­ла холе­ра, но прось­ба была откло­не­на. Эпидемия раз­рас­та­лась и в 1893 году при­шла в Санкт-Петербург. 1 нояб­ря 1893 года от холе­ры умер Петр Ильич Чайковский. Возможно, если бы рос­сий­ские вла­сти при­слу­ша­лись к Пастеру и Хавкину и нача­ли вак­ци­на­цию вовре­мя, уда­лось бы спа­сти мно­гих-мно­гих людей. И Чайковский про­жил бы еще мно­го лет.

В 1892 году Хавкин был назна­чен на иссле­до­ва­тель­скую долж­ность в Институте Пастера и про­дол­жал зани­мать­ся холерой.
В это вре­мя в Индии и Индокитае нача­лась эпи­де­мия холе­ры (пятая за XIX век). Оттуда болезнь рас­про­стра­ни­лась по всей Азии и уже угро­жа­ла евро­пей­ским странам.

В 1890 году испан­ский бак­те­рио­лог Хайме Ферран-и-Клуа, оттал­ки­ва­ясь от идей Пастера об имму­ни­за­ции орга­низ­ма путем вве­де­ния ослаб­лен­ных или мерт­вых мик­ро­бов, вызы­ва­ю­щих инфек­цию, попы­тал­ся создать вак­ци­ну от холе­ры с исполь­зо­ва­ни­ем живой куль­ту­ры. Но сооб­ще­ние Феррана о созда­нии про­ти­во­хо­лер­ной вак­ци­ны было оспо­ре­но. Он не смог раз­ра­бо­тать пра­виль­ные дози­ров­ки и в резуль­та­те чаще вызы­вал холер­ную инфек­цию сво­ей вак­ци­на­ци­ей, чем защи­щал от болез­ни. Чего не умел Ферран и что умел Хавкин: кон­тро­ли­ро­вать силу вакцины.

Кроме того, Ферран встре­тил серьез­ное сопро­тив­ле­ние со сто­ро­ны цер­ков­ных вла­стей, кото­рые были про­тив вак­ци­на­ции в прин­ци­пе. Аргументы анти­вак­се­ров мы все хоро­шо зна­ем по недав­ней пан­де­мии COVID-19. За сто с лиш­ним лет они изме­ни­лись мало. Пастер писал, что дока­за­тельств прак­ти­че­ской поль­зы вак­ци­ны Феррана не существует.

В отли­чие от Феррана Хавкин про­дви­нул­ся дале­ко впе­ред. Он полу­чил высо­ко­ак­тив­ную куль­ту­ру, после­до­ва­тель­но про­пус­кая воз­бу­ди­тель холе­ры через живот­ных. А затем ее осла­бил, выра­щи­вая ее при высо­кой тем­пе­ра­ту­ре (39°С) и ввел под­кож­но мор­ским свин­кам. В резуль­та­те был полу­чен абсо­лют­ный иммунитет.

9 июля 1892 года Хавкин пред­ста­вил в Парижском био­ло­ги­че­ском обще­стве резуль­та­ты сво­их пер­вых экс­пе­ри­мен­тов в рабо­те под назва­ни­ем «Азиатская холе­ра у мор­ских сви­нок». Вскоре он начал экс­пе­ри­мен­ти­ро­вать с кро­ли­ка­ми и голу­бя­ми. Обработка этих имму­ни­зи­ро­ван­ных живот­ных актив­ны­ми куль­ту­ра­ми, полу­чен­ны­ми из Ассама (Индокитай) и с Цейлона, не вызва­ла ника­ко­го болез­не­твор­но­го эффек­та: рос­си­о­ни были защи­ще­ны от холе­ры, кото­рая уно­си­ла десят­ки тысяч людей.
Таким обра­зом, Хавкин пред­ло­жил для целей вак­ци­на­ции исполь­зо­вать не актив­ную, а ослаб­лен­ную куль­ту­ру. Хавкин счи­тал, что этот метод защи­тит орга­низм чело­ве­ка и живот­ных от холер­ной инфек­ции. Убедившись в без­вред­но­сти новой вак­ци­ны путем при­вив­ки живот­ных, Хавкин при­сту­пил к вак­ци­на­ции людей.

18 июля 1892 года он ввел себе под­кож­но боль­шую дозу ослаб­лен­ной про­ти­во­хо­лер­ной вак­ци­ны. У него под­ня­лась тем­пе­ра­ту­ра, появи­лась голов­ная боль, он почув­ство­вал сла­бость. Через шесть дней один из его дру­зей-эми­гран­тов из Российской импе­рии ввел Хавкину вто­рую дозу вак­ци­ны. Температура сно­ва под­ня­лась, но общая сла­бость была более кратковременной.

Историк нау­ки Марина Сорокина пишет о пер­вых экс­пе­ри­мен­тах Хавкина на людях (2020): «После это­го он осу­ще­ствил ана­ло­гич­ный экс­пе­ри­мент на тро­их доб­ро­воль­цах из России (Георгии Явейне, Михаиле Томамшеве и Иване Вильбушевиче) и при­шел к выво­ду, что чело­век при­об­ре­та­ет невос­при­им­чи­вость к холер­ной зара­зе через шесть дней после вто­рой при­вив­ки. Позже он вак­ци­ни­ро­вал и дру­гих доб­ро­воль­цев, одним из кото­рых был Эрнест Ханбери Ханкин (1865 – 1939), сотруд­ник Колледжа Святого Иоанна в Кембридже. Химик и бак­те­рио­лог, изу­чав­ший маля­рию, холе­ру и дру­гие забо­ле­ва­ния, рабо­тав­ший в севе­ро-запад­ных про­вин­ци­ях Индии, Ханкин стал актив­ным и дей­ствен­ным помощ­ни­ком и сто­рон­ни­ком Хавкина. Именно он опуб­ли­ко­вал инфор­ма­цию о мето­де Хавкина в “Британском меди­цин­ском жур­на­ле”, подроб­но рас­ска­зав о новом пре­па­ра­те и о сво­ем лич­ном опы­те прививки».

Бактериолог Е. Подольский в сво­ей рабо­те «Владимир Хавкин — чело­век, оста­но­вив­ший холе­ру» (1959) пишет: «Первая про­бле­ма, кото­рую при­шлось решать Хавкину в поис­ках сред­ства про­тив холе­ры, заклю­ча­лась в фик­са­ции холер­но­го виру­са до вполне опре­де­лен­ной силы. Он решил про­бле­му сле­ду­ю­щим обра­зом: сна­ча­ла осла­бил холер­ный мик­роб, а потом уси­лил. Вирулентность мик­ро­ба сни­жа­ет­ся при про­пус­ка­нии тока сте­риль­но­го воз­ду­ха над поверх­но­стью куль­ту­ры или дру­гим спо­со­бом. Вирулентность виру­са повы­ша­ет­ся или уси­ли­ва­ет­ся мето­дом пас­са­жа, т.е. про­пус­ка­ния мик­ро­ба через брюш­ную полость ряда мор­ских сви­нок. В этом слу­чае виру­лент­ность через неко­то­рое вре­мя уве­ли­чи­ва­ет­ся в два­дцать раз, т.е. смер­тель­ная доза сни­жа­ет­ся до два­дца­той части от исход­ной. Культуры, уси­лен­ные таким обра­зом, пред­став­ля­ют собой вирус exalté. При вве­де­нии виру­са exalté под кожу живот­но­го про­ис­хо­дит локаль­ное раз­ру­ше­ние тка­ней с после­ду­ю­щей гибе­лью живот­но­го. Если же живот­ное сна­ча­ла обра­бо­тать ослаб­лен­ным виру­сом, то после­ду­ю­щее вве­де­ние виру­са exalté при­во­дит лишь к оте­ку тка­ней в месте инъ­ек­ции. После при­вив­ки сна­ча­ла ослаб­лен­но­го, а затем уси­лен­но­го виру­са мор­ская свин­ка при­об­ре­та­ет высо­кую сте­пень имму­ни­те­та. Доктор Хавкин дока­зал без­вред­ность вак­ци­ны, при­ви­вая ее себе, и путем тща­тель­но­го и тер­пе­ли­во­го наблю­де­ния за дру­ги­ми уче­ны­ми, кото­рые поз­во­ли­ли сде­лать себе прививку».

Но дале­ко не все уче­ные вери­ли не толь­ко в воз­мож­ность вак­ци­на­ции, но даже в бак­те­рио­ло­ги­че­ские при­чи­ны само­го забо­ле­ва­ния. А сре­ди про­тив­ни­ков были серьез­ные специалисты.

В пись­ме, напи­сан­ном 20 нояб­ря 1892 года, Луи Пастер писал: «Знаете ли вы, что в отно­ше­нии холе­ры, воз­мож­но, гото­вит­ся новое вели­кое откры­тие? Петенкоффер сооб­ща­ет в сво­ей пуб­ли­ка­ции из Мюнхена, что он про­гло­тил куби­че­ский сан­ти­метр чистой куль­ту­ры виру­лент­ной бацил­лы, не испы­ты­вая дис­ком­фор­та, раз­ве что неболь­шую диа­рею; что он отме­тил очень обиль­ную куль­ту­ру этой бацил­лы в сво­ем кишеч­ни­ке; что дру­гой иссле­до­ва­тель про­де­лал то же самое с теми же резуль­та­та­ми; что река в Мюнхене, в кото­рую попа­да­ли их экс­кре­мен­ты (о чем уче­ные осто­рож­но умал­чи­ва­ют), дала куль­ту­ры бацил­лы в боль­шом коли­че­стве, и что холе­ра не про­яви­лась ни у кого из жите­лей… Хавкин узна­ет обо всем этом с неко­то­рым оце­пе­не­ни­ем. Вот уже восемь дней он нахо­дит­ся в Лондоне, что­бы испро­сить у англий­ских вла­стей раз­ре­ше­ние на поезд­ку в Калькутту для про­ве­де­ния экс­пе­ри­мен­та, кото­рый он наме­ре­вал­ся осу­ще­ствить в коро­лев­стве Сиам».
Эксперимент Макса Петенкоффера — выда­ю­ще­го­ся гиги­е­ни­ста и, без­услов­но, сме­ло­го чело­ве­ка — вошел в исто­рию, как яркое сви­де­тель­ство готов­но­сти вра­чей и уче­ных к само­по­жерт­во­ва­нию. Но он не верил, что при­чи­ной забо­ле­ва­ния явля­ет­ся холер­ный виб­ри­он. Это тот слу­чай, когда бес­смыс­лен­ная сме­лость мог­ла при­ве­сти не толь­ко к гибе­ли само­го уче­но­го, но и к насто­я­щей эпи­де­мии. Почему не слу­чи­лось ни того, ни дру­го­го? Просто повезло.

Хавкин был готов про­ве­рить эффек­тив­ность сво­ей вак­ци­ны про­тив зара­же­ния чело­ве­ка в тех рай­о­нах, где холе­ра вызы­ва­ла эпи­де­мии и быст­ро рас­про­стра­ня­лась. С этой целью он запла­ни­ро­вал сна­ча­ла поезд­ку в Сиам, о кото­рой упо­ми­на­ет Пастер.
По слу­чай­но­му сов­па­де­нию, бри­тан­ский посол в Париже лорд Дафферин, быв­ший вице-король Индии, узнал об иссле­до­ва­ни­ях Хавкина, посвя­щен­ных холе­ре. Он напра­вил пись­мо госу­дар­ствен­но­му сек­ре­та­рю Великобритании по делам Индии и лор­ду Лансдауну, в то вре­мя вице-коро­лю Индии, с пред­ло­же­ни­ем предо­ста­вить Хавкину воз­мож­ность для про­дол­же­ния иссле­до­ва­ний холе­ры в Индии.

Путь в Индию

Получив при­гла­ше­ние от бри­тан­ских вла­стей, Хавкин при­был в Лондон и про­чел ряд лек­ций в иссле­до­ва­тель­ских лабо­ра­то­ри­ях и Королевском кол­ле­дже. Эти лек­ции, посвя­щен­ные в основ­ном его иде­ям о про­фи­лак­ти­че­ской при­вив­ке про­тив холе­ры, были хоро­шо при­ня­ты. Ему была предо­став­ле­на воз­мож­ность отпра­вить­ся в Индию, и в мар­те 1893 года он при­был в Калькутту. Там он сра­зу же при­сту­пил к рабо­те. Калькутта была выбра­на пото­му, что она счи­та­лась наи­бо­лее пора­жен­ной холе­рой частью страны.

Его бли­жай­ший друг и сорат­ник В. Дж. Симпсон позд­нее так оха­рак­те­ри­зо­вал рабо­ту Хавкина в Индии: «Хавкину уда­лось дока­зать, что он обла­да­ет вак­ци­ной, кото­рая защи­ща­ет живот­ных от смер­тель­но­го забо­ле­ва­ния, вызы­ва­е­мо­го холер­ной палоч­кой. Безвредность вак­ци­ны была уста­нов­ле­на путем очень тща­тель­ных и тер­пе­ли­вых наблю­де­ний за меди­ка­ми и уче­ны­ми, кото­рые были при­ви­ты после откры­тия… После обу­че­ния моих лабо­ран­тов мето­ду при­го­тов­ле­ния вак­цин он при­нял при­гла­ше­ние в Агру, где было при­ви­то 900 чело­век. После нача­ла при­ви­вок прось­бы при­слать вак­ци­ну из раз­ных мест Северной Индии посту­па­ли так часто, что Хавкин не мог все их выпол­нить. Тем не менее, в тече­ние года он при­вил око­ло 25 000 человек.

Результат двух­лет­них при­ви­вок и иссле­до­ва­ний пока­зал, что, несмот­ря на непол­ный защит­ный эффект пер­вых четы­рех дней и посте­пен­ное исчез­но­ве­ние рези­стент­но­сти у при­ви­тых сла­бой дозой вак­ци­ны, кото­рую зна­чи­тель­ная часть при­ви­тых полу­чи­ла в тече­ние пер­вых шести меся­цев, смерт­ность сре­ди при­ви­тых по срав­не­нию с непри­ви­ты­ми сни­зи­лась более чем на 72%. В даль­ней­шем это соот­но­ше­ние улуч­ши­лось и соста­ви­ло 80%. Помимо дока­за­тельств эффек­тив­но­сти при­ви­вок, полу­чен­ных в резуль­та­те непо­сред­ствен­но­го наблю­де­ния за чело­ве­ком во вре­мя эпи­де­мий холе­ры, инте­рес­ный ком­плекс экс­пе­ри­мен­тов, про­ве­ден­ный про­фес­со­ром Кохом, про­фес­со­ром Пфейфером и док­то­ром Колле в 1896 году, поз­во­лил им дока­зать защит­ные свой­ства при­ви­вок дру­гим спо­со­бом. Они при­ви­ли вак­ци­ной Хавкина боль­шое коли­че­ство сту­ден­тов и вра­чей и обна­ру­жи­ли, что сыво­рот­ка при­ви­тых ока­зы­ва­ет быст­рое и абсо­лют­но раз­ру­ши­тель­ное дей­ствие на холер­ный вибрион».

Поддержка кол­лег и, в первую оче­редь, Коха очень помог­ла Хавкину и убе­ди­ла мно­гих сомне­ва­ю­щих­ся. Кох был убеж­ден, что Хавкин на пра­виль­ном пути.

Хавкин вак­ци­ни­ру­ет мест­ное насе­ле­ние про­тив холе­ры. Калькутта, 1894 г. Фото из архи­ва лон­дон­ско­го Института исто­рии меди­ци­ны (Wellcome Institute for the History of Medicine)

Хавкин не был вра­чом, он в первую оче­редь был зоо­ло­гом, а потом стал бак­те­рио­ло­гом. Прибыв в Калькутту, он пона­ча­лу встре­тил силь­ное сопро­тив­ле­ние и со сто­ро­ны мест­но­го насе­ле­ния, и со сто­ро­ны бри­тан­ских чинов­ни­ков. Только сде­лав инъ­ек­цию себе и четы­рем индий­ским вра­чам, кото­рые сопро­вож­да­ли его в первую дерев­ню в Верхней Бенгалии, где сви­реп­ство­ва­ла холе­ра, он смог убе­дить мест­ных жите­лей в без­вред­но­сти прививок.

Появились доб­ро­воль­цы, и за один день было при­ви­то 116 чело­век из 200 жите­лей. Воодушевленный пер­вы­ми резуль­та­та­ми, Хавкин отпра­вил­ся в экс­пе­ди­цию, кото­рая про­дол­жа­лась почти два с поло­ви­ной года и про­шла от Агры через Бенгалию, Ассам, Северо-Западные про­вин­ции, Пенджаб и Кашмир.

При этом мно­гие газе­ты вели актив­ную про­па­ган­ду про­тив него, утвер­ждая даже, что он рус­ский шпи­он. Противники вак­ци­на­ции про­тив оспы напра­ви­ли свои ата­ки и про­тив Хавкина, осо­бен­но после того, как он успеш­но про­вел при­вив­ки двум пол­кам сол­дат, рас­квар­ти­ро­ван­ным в Лакхнау. Многие бри­тан­ские чинов­ни­ки писа­ли, что в луч­шем слу­чае эта при­вив­ка была слиш­ком сла­бой, что­бы ока­зать суще­ствен­ное вли­я­ние на ход эпи­де­мии. Религиозные убеж­де­ния неко­то­рых пле­мен были про­тив вак­ци­на­ции. Ходили даже слу­хи, что неко­то­рые мусуль­мане в восточ­ной Бенгалии пыта­лись отра­вить «бело­го док­то­ра» зме­и­ным ядом.

Проблемы, с кото­ры­ми столк­нул­ся Хавкин, бак­те­рио­лог Р. Поллитцер, автор фун­да­мен­таль­но­го тру­да о холе­ре опи­сал сле­ду­ю­щим обра­зом: «Трудности при­ме­не­ния мето­да Хавкина по вак­ци­на­ции про­тив холе­ры в широ­ких мас­шта­бах были огром­ны. Как он сам при­зна­вал, осо­бен­но тяже­лой зада­чей было под­дер­жа­ние доста­точ­но­го коли­че­ства виб­ри­о­на фик­си­ро­ван­ной силы за счет непре­рыв­но­го пас­са­жа живот­ных. В круп­но­мас­штаб­ной прак­ти­ке часто ока­зы­ва­лось невоз­мож­ным вво­дить вто­рые дозы, так что из 40 тыс. чело­век, при­ви­тых до 1895 года в Индии по мето­ду Хавкина, их полу­чи­ла толь­ко треть».

Летом 1895 года в Калькутте был опуб­ли­ко­ван доклад, посвя­щен­ный отче­ту пра­ви­тель­ствен­но­го бак­те­рио­ло­га Хавкина о двух с поло­ви­ной годах рабо­ты в Индии. В нем были при­ве­де­ны резуль­та­ты обсле­до­ва­ния 42 тыс. чело­век. В докла­де под­чер­ки­ва­лось, что про­ти­во­хо­лер­ная вак­ци­на­ция пол­но­стью оправ­да­ла все надеж­ды. Смертность от холе­ры сни­зи­лась на 72%.

Хавкин писал в ста­тье 1895 года: «Доказательства, накоп­лен­ные к насто­я­ще­му вре­ме­ни, реши­тель­но гово­рят в поль­зу про­ти­во­хо­лер­ной вак­ци­на­ции, и мое соб­ствен­ное убеж­де­ние в этом вопро­се все более и более укреп­ля­ет­ся. Однако осо­бая ответ­ствен­ность, кото­рая лежит на мне в этом вопро­се, застав­ля­ет меня отме­тить, что чис­ло наблю­де­ний еще не очень вели­ко, жела­тель­но, что­бы полу­чен­ные резуль­та­ты были под­твер­жде­ны новой и более обшир­ной ста­ти­сти­кой. Когда, пере­ска­зы­вая про­фес­со­ру Коху дан­ные мое­го докла­да пра­ви­тель­ству Индии, я ска­зал, что, по мое­му мне­нию, полу­чен­ные резуль­та­ты дока­зы­ва­ют эффек­тив­ность мето­да, но что я счи­таю необ­хо­ди­мым сде­лать все воз­мож­ное для их под­твер­жде­ния новы­ми наблю­де­ни­я­ми, я был очень рад узнать, что для про­фес­со­ра Коха демон­стра­ция уже завер­ше­на; что он счи­та­ет, что защит­ная сила мето­да окон­ча­тель­но уста­нов­ле­на наблю­де­ни­я­ми, собран­ны­ми до сих пор в Индии; что воз­мож­ны даль­ней­шие усо­вер­шен­ство­ва­ния и упро­ще­ния, но что глав­ный вопрос, глав­ная часть про­бле­мы реше­на фак­та­ми, зафик­си­ро­ван­ны­ми в выше­при­ве­ден­ном отчете».

Как мы отме­ти­ли выше, у Коха уже были и свои аргу­мен­ты в поль­зу про­ти­во­хо­лер­ной вак­ци­ны Хавкина.

Возвращение в Европу

За бес­пре­рыв­ную напря­жен­ную рабо­ту в тече­ние двух с поло­ви­ной лет Хавкину при­шлось запла­тить тяже­лую цену. В авгу­сте 1895 года он лежал в номе­ре каль­кутт­ской гости­ни­цы, стра­дая от маля­рии. Ему было пред­ло­же­но поки­нуть Индию, но, чув­ствуя, что его зада­ча еще не выпол­не­на, он попро­сил у индий­ских вла­стей раз­ре­ше­ния вернуться.

В Европе Хавкин пер­вым делом отпра­вил­ся в Германию и Францию. Он пред­ста­вил Коху дан­ные, содер­жа­щи­е­ся в его отче­те пра­ви­тель­ству Индии, и под­черк­нул, что счи­та­ет необ­хо­ди­мым сде­лать все воз­мож­ное для под­твер­жде­ния сво­их резуль­та­тов новы­ми наблю­де­ни­я­ми. Кох был очень дово­лен эти­ми резуль­та­та­ми и ска­зал Хавкину, что счи­та­ет демон­стра­цию уже завер­шен­ной, что защит­ная сила вак­ци­на­ции пол­но­стью доказана.

Затем Хавкин отпра­вил­ся в Лондон, где в декаб­ре 1895 года высту­пил перед объ­еди­нен­ным сове­том Королевских кол­ле­джей вра­чей и хирур­гов с докла­дом, посвя­щен­ным резуль­та­там при­ме­не­ния про­ти­во­хо­лер­ных препаратов.

В заклю­че­ние сво­ей лек­ции он ска­зал: «Господин пред­се­да­тель, гос­по­да, в тот день, когда я вер­нул­ся из сво­ей экс­пе­ди­ции в Индию, я нашел сво­е­го быв­ше­го шефа, Луи Пастера, лежа­щим на смерт­ном одре. Как бы он ни оце­нил рабо­ту, про­де­лан­ную в Индии, с моей сто­ро­ны может быть толь­ко одно жела­ние — что­бы все поче­сти за резуль­та­ты, кото­рые могут быть полу­че­ны в резуль­та­те моих уси­лий, были отне­се­ны к нему, к его свя­щен­ной памяти».

Обсуждая выступ­ле­ние Хавкина 21 декаб­ря 1895 года, «Британский меди­цин­ский жур­нал» так оха­рак­те­ри­зо­вал его рабо­ту в Индии по про­фи­лак­ти­ке холе­ры: «Работа док­то­ра Хавкина име­ет высо­чай­шую науч­ную цен­ность и обе­ща­ет при­не­сти боль­шую поль­зу нашей Индийской импе­рии. Она была выпол­не­на в усло­ви­ях само­го заме­ча­тель­но­го само­по­жерт­во­ва­ния и пре­дан­но­сти инте­ре­сам чело­ве­че­ства и нау­ки. Он отдал это­му иссле­до­ва­нию мно­гие из луч­ших лет сво­ей жиз­ни и с неуто­ми­мым упор­ством про­ра­бо­тал в Индии все дета­ли, кото­рые могут про­ве­рить цен­ность это­го ново­го дара нау­ки для целей спа­се­ния жиз­ни без вся­кой пла­ты или воз­на­граж­де­ния, кро­ме соб­ствен­ной сове­сти, чело­ве­ко­лю­бия и науч­ной пре­дан­но­сти. Доктор Хавкин с неуклон­ным усер­ди­ем и несо­мнен­ным энту­зи­аз­мом пре­одо­ле­вал все опас­но­сти, пере­но­сил экс­тре­маль­ные кли­ма­ти­че­ские усло­вия. Он откли­кал­ся на при­зы­вы со всех сто­рон, невзи­рая на лич­ный риск и забы­вая о соб­ствен­ном здо­ро­вье, кото­рое силь­но постра­да­ло. В Европу он вер­нул­ся силь­но ослаб­лен­ным в резуль­та­те непре­рыв­ных испы­та­ний, выпав­ших на его долю в тяже­лых тру­дах». Это было высо­кое признание.

Противохолерные при­вив­ки ока­за­лись настоль­ко успеш­ны­ми, что было опуб­ли­ко­ва­но боль­шое коли­че­ство отче­тов об эффек­тив­но­сти вак­ци­на­ции в сни­же­нии забо­ле­ва­е­мо­сти и смерт­но­сти. Большой спрос при­вел к тому, что мно­го­чис­лен­ные лабо­ра­то­рии в Индии были откры­ты для про­из­вод­ства вак­ци­ны. Правительству Индии было пред­ло­же­но ока­зать Хавкину финан­со­вую помощь. В мар­те 1896 года он вер­нул­ся в Индию (Калькутту). В ходе даль­ней­шей рабо­ты ему уда­лось при­вить от холе­ры еще 30 тыс. человек.

Пандемия чумы

Вскоре после воз­вра­ще­ния Хавкина в Индию пра­ви­тель­ство стра­ны попро­си­ло его отпра­вить­ся в Бомбей, что­бы выяс­нить при­чи­ну начав­шей­ся там эпи­де­мии бубон­ной чумы. Правительство наде­я­лось, что Хавкину удаст­ся раз­ра­бо­тать вак­ци­ну и про­тив это­го заболевания.

Хавкин при­был в Бомбей 7 октяб­ря 1896 года и сра­зу же при­сту­пил к орга­ни­за­ции лабо­ра­то­рии в Медицинском кол­ле­дже Гранта. Лаборатория состо­я­ла из одной ком­на­ты и кори­до­ра. Весь штат состо­ял из одно­го клер­ка и трех помощ­ни­ков. Жил Хавкин в том же колледже.

Эпидемия чумы, охва­тив­шая Индию в то вре­мя, была опи­са­на пол­ков­ни­ком С.С. Сохеем, мно­го­лет­ним дирек­то­ром Института Хавкина: «Нынешняя пан­де­ми­че­ская чума, рас­про­стра­нив­ша­я­ся в 1894 году из Юньнани в Кантоне и Гонконге, в 1896 года достиг­ла Бомбея, а через несколь­ко лет захва­ти­ла всю Индию. Она так­же рас­про­стра­ни­лась во мно­гие дру­гие части све­та: в Австралию, Южную Африку, Северную и Южную Америку. Она добра­лась до Египта, ее слу­чаи отме­че­ны в несколь­ких пор­тах Средиземноморья, в Англии и Франции. В насто­я­щее вре­мя эта пан­де­мия, оче­вид­но, идет на убыль. Исторические дан­ные сви­де­тель­ству­ют о том, что пан­де­мии чумы име­ют харак­тер­ную цик­лич­ность. Начинаясь из того или ино­го энде­ми­че­ско­го оча­га, пан­де­мии рас­про­стра­ня­лись по все­му миру, буше­ва­ли с раз­ной интен­сив­но­стью в тече­ние полу­то­ра веков и более, при­во­ди­ли к боль­шим чело­ве­че­ским жерт­вам и пре­кра­ща­лись сами собой, что­бы вновь начать­ся через отно­си­тель­но дли­тель­ный про­ме­жу­ток времени».

Более подроб­ное опи­са­ние эпи­де­мии чумы и вкла­да Хавкина в раз­ра­бот­ку под­хо­дя­щей вак­ци­ны дает Подольский: «Именно в Гонконге была обна­ру­же­на при­чи­на чумы. Во вре­мя эпи­де­мии в 1894 году япон­ское пра­ви­тель­ство напра­ви­ло док­то­ров Китасато и Аояму для иссле­до­ва­ния забо­ле­ва­ния. Они при­бы­ли в Гонконг 12 июня, и уже через два дня док­тор Аояма про­из­вел вскры­тие одной из жертв, а док­тор Китасато обна­ру­жил мно­го­чис­лен­ные бацил­лы в серд­це, кро­ви, пече­ни и селе­зен­ке. В тот же день ана­ло­гич­ные бацил­лы были обна­ру­же­ны и у живой жерт­вы чумы. 15 июня были полу­че­ны куль­ту­ры, и, за исклю­че­ни­ем голу­бей, все живот­ные, при­ви­тые Китасато, погиб­ли с иден­тич­ны­ми при­зна­ка­ми чумы человека.

Доктор Александр Йерсен, направ­лен­ный фран­цуз­ским пра­ви­тель­ством, при­был в Гонконг 18 июня и неза­ви­си­мо открыл ту же бацил­лу, кото­рая была назва­на Bacillus pestis (позд­нее в честь док­то­ра Йерсена чум­ная палоч­ка была назва­на Yersinia pestis).

Подольский пишет: «Через два года, в 1896 году, Бомбей, кото­рый вел актив­ную тор­гов­лю с Гонконгом, был пора­жен чумой. Бомбей был сво­бо­ден от этой болез­ни в тече­ние почти двух­сот лет. Тогда было выска­за­но пред­по­ло­же­ние, что пере­нос­чи­ка­ми болез­ни явля­ют­ся кора­бель­ные кры­сы. В Бомбее нахо­дил­ся Вальдемар Хавкин, кото­рый при­об­рел репу­та­цию очень ком­пе­тент­но­го бак­те­рио­ло­га. Именно Хавкину пред­сто­я­ло попы­тать­ся най­ти метод борь­бы с чумой. После откры­тия чум­но­го мик­ро­ба Китасато и Йерсеном в 1894 году мно­гие бак­те­рио­ло­ги ста­ли про­во­дить иссле­до­ва­ния в этой обла­сти. Одним из наи­бо­лее извест­ных сре­ди них и был Хавкин, кото­рый был заин­те­ре­со­ван глав­ным обра­зом в раз­ра­бот­ке вак­ци­ны. Ему уда­лось защи­тить чело­ве­ка от чумы путем при­вив­ки уби­тых культур».

Через три дня после при­бы­тия в Бомбей Хавкин при­сту­пил к экс­пе­ри­мен­таль­ной рабо­те. Если Йерсен пытал­ся выле­чить чуму с помо­щью про­ти­во­чум­ной сыво­рот­ки, то Хавкин пытал­ся раз­ра­бо­тать метод предот­вра­ще­ния зара­же­ния, при­во­дя­щий к выра­бот­ке имму­ни­те­та про­тив болез­ни. Вопрос заклю­чал­ся в том, как осла­бить чум­ной мик­роб. Были опро­бо­ва­ны раз­лич­ные мето­ды: обра­бот­ка хло­ро­фор­мом и фено­лом, нагре­ва­ние, высу­ши­ва­ние. Высушенные орга­ны живот­ных, умер­ших от чумы, так­же исполь­зо­ва­лись в каче­стве потен­ци­аль­ных вак­цин. Поскольку не все бак­те­ри­аль­ные клет­ки поги­ба­ли, от мето­да высу­ши­ва­ния при­шлось отка­зать­ся. Нагревание куль­тур до 65°С не дало имму­ни­те­та у крыс, хотя поз­же было уста­нов­ле­но, что оно вызы­ва­ет имму­ни­тет у чело­ве­ка. Хавкин рабо­тал по 12-14 часов в день, успе­вая при этом высту­пать с мно­го­чис­лен­ны­ми лек­ци­я­ми перед вра­ча­ми по про­бле­мам чумы. Один из его асси­стен­тов впал в депрес­сию, двое дру­гих, изму­чен­ные тяже­лой рабо­той, поки­ну­ли его. А он остался.

В декаб­ре 1896 года вак­ци­на была гото­ва. Хавкин раз­ра­бо­тал метод выра­щи­ва­ния мик­ро­ор­га­низ­мов в виде ста­лак­ти­тов путем нане­се­ния на поверх­ность бульо­на в кол­бе слоя коко­со­во­го или живот­но­го жира. Для уси­ле­ния роста кол­бу пери­о­ди­че­ски встря­хи­ва­ли. После шести­не­дель­ной инку­ба­ции куль­ту­ру нагре­ва­ли. Микроб поги­бал и пре­вра­щал­ся в пол­но­цен­ную вак­ци­ну. Первый экс­пе­ри­мент был про­ве­ден на два­дца­ти све­же­от­лов­лен­ных кры­сах. Половину из них вак­ци­ни­ро­ва­ли, затем в клет­ку поме­сти­ли зара­жен­ную кры­су. В тече­ние суток забо­ле­ли девять непри­ви­тых крыс, а все при­ви­тые оста­лись здо­ро­вы. Вакцина ока­за­лась успеш­ной и для защи­ты кро­ли­ков: после под­кож­ной инъ­ек­ции сте­ри­ли­зо­ван­ной нагре­ва­ни­ем бульон­ной куль­ту­ры кро­ли­ки при­об­ре­та­ли имму­ни­тет к чуме. В янва­ре 1897 года Хавкин опуб­ли­ко­вал свой метод про­фи­лак­ти­че­ской при­вив­ки про­тив чумы.

Напомним: Хавкин при­был в Бомбей 7 октяб­ря 1896 года, а в янва­ре была гото­ва вак­ци­на — 3 меся­ца. С такой ско­ро­стью не созда­ва­ли даже вак­ци­ны от COVID-19. Учитывая, в каких усло­ви­ях рабо­тал Хавкин и како­го уров­ня нау­ка была в кон­це XIX века, это немно­го похо­же на чудо.

10 янва­ря 1897 года Хавкин сде­лал себе при­вив­ку 10 мил­ли­лит­ра­ми само­го мощ­но­го пре­па­ра­та вак­ци­ны. Это было сде­ла­но тай­но, в при­сут­ствии толь­ко двух чело­век: вра­ча, кото­рый делал при­вив­ку, и дирек­то­ра кол­ле­джа. Прививка вызва­ла тяже­лую реак­цию, но это не поме­ша­ло Хавкину про­дол­жить рабо­ту и при­нять уча­стие в важ­ной конференции.
Призыв к доб­ро­воль­цам увен­чал­ся успе­хом, осо­бен­но сре­ди сту­ден­тов кол­ле­джа, как евро­пей­ских, так и индий­ских, а так­же сре­ди бом­бей­ской интел­ли­ген­ции. Следуя при­ме­ру Хавкина, меди­ки и вид­ные граж­дане Бомбея пуб­лич­но дела­ли себе при­вив­ки, что­бы побу­дить дру­гих под­верг­нуть­ся подоб­но­му лечению.

Прививки были сде­ла­ны поло­вине заклю­чен­ных испра­ви­тель­но­го Дома, где вспых­ну­ла чума. Это был важ­ный опыт: заклю­чен­ные нахо­ди­лись в оди­на­ко­вых кон­тро­ли­ру­е­мых усло­ви­ях и резуль­тат при­вив­ки был ясен. Прививки сра­бо­та­ли. Почти никто из при­ви­тых заклю­чен­ных не забо­лел чумой, в то вре­мя как непри­ви­тые боле­ли и уми­ра­ли. После это­го метод Хавкина стал попу­ляр­ным. Это потре­бо­ва­ло опто­во­го про­из­вод­ства вакцины.

Лаборатории потре­бо­ва­лись более про­стор­ные поме­ще­ния. Тогда на помощь Хавкину при­шел очень вли­я­тель­ный покро­ви­тель — сэр Султан Мухаммадшах Ага-хан III (1877 – 1957), 48-й имам мусуль­ман-шии­тов-исма­и­ли­тов. Марина Сорокина пишет: «Получив обра­зо­ва­ние в Великобритании, моло­дой Ага-хан под­дер­жи­вал науч­ные инно­ва­ции, осо­бен­но в обла­сти меди­ци­ны. Он пред­ло­жил Хавкину сде­лать про­фи­лак­ти­че­ские при­вив­ки мусуль­ман­ской общине Бомбея, и око­ло поло­ви­ны общи­ны (10 – 12 тыс. чело­век) полу­чи­ли «лим­фу Хавкина». Результаты вновь ока­за­лись впе­чат­ля­ю­щи­ми, и в октяб­ре 1897 года Ага-хан предо­ста­вил уче­но­му для раз­ме­ще­ния про­ти­во­чум­ной лабо­ра­то­рии зда­ние рядом со сво­ей соб­ствен­ной резиденцией».

Лаборатория была пере­ве­де­на туда. Штат сотруд­ни­ков был зна­чи­тель­но расширен.

Хавкин (во вто­ром ряду в цен­тре, со свет­лым проб­ко­вым шле­мом) с сотруд­ни­ка­ми Противочумной лабо­ра­то­рии в Бомбее. Индия, 1902 – 1903 гг.

В мар­те 1899 года спрос на вак­ци­ну со всех кон­цов све­та стал настоль­ко настой­чи­вым, что потре­бо­ва­лись еще более удоб­ные и про­стор­ные поме­ще­ния. 10 авгу­ста 1899 года лорд Сандхерст, губер­на­тор Бомбея, офи­ци­аль­но открыл в Старом доме пра­ви­тель­ства в Пареле лабо­ра­то­рию по иссле­до­ва­нию чумы, дирек­то­ром кото­рой стал Хавкин.

Тем вре­ме­нем чума при­об­ре­ла мас­шта­бы эпи­де­мии. Правящие кру­ги отнес­лись к вак­цине Хавкина без осо­бо­го сочув­ствия. Они боль­ше пола­га­лись на каран­ти­ны и огра­ни­че­ния передвижения.

Была орга­ни­зо­ва­на про­ти­во­чум­ная мис­сия, кото­рую воз­гла­вил бри­тан­ский гене­рал. Были вве­де­ны воен­ные меры, отря­ды посе­ща­ли каж­дое жили­ще мест­ных жите­лей. Больных отправ­ля­ли в гос­пи­та­ли, а их близ­ких - в кон­цен­тра­ци­он­ные лаге­ря или каран­тин­ные пунк­ты. Сами жили­ща под­вер­га­лись тща­тель­ной дезинфекции.

К сожа­ле­нию, эти сани­тар­ные меры мало что дали, кро­ме стра­да­ний людей. Микроб, спо­соб­ный выжи­вать и раз­мно­жать­ся во мно­гих живых систе­мах, даже в поч­ве, вряд ли мож­но было уни­что­жить путем изоляции.

Когда неболь­шая пор­ту­галь­ская коло­ния Даман (10 тыс. жите­лей) под­верг­лась эпи­де­мии чумы, мно­гие жите­ли бежа­ли. Деревни были окру­же­ны арми­ей, кото­рая пре­пят­ство­ва­ла любо­му пере­дви­же­нию внут­ри и вне коло­нии. Хавкин напра­вил туда двух сво­их самых надеж­ных помощ­ни­ков, кото­рые в тече­ние двух меся­цев сде­ла­ли при­вив­ки 2 200 людям (6 000 отка­за­лись от при­ви­вок). Результаты, о кото­рых сооб­ща­лось в бом­бей­ских газе­тах, убе­ди­тель­но сви­де­тель­ство­ва­ли об эффек­тив­но­сти вак­ци­ны. Из при­ви­той груп­пы умер­ли 36 чело­век, а из непри­ви­той — 1482, т.е. почти в 15 раз боль­ше. Даже учи­ты­вая что непри­ви­тая груп­па была в два с поло­ви­ной раза боль­ше, это — силь­ный результат.

Этот и дру­гие резуль­та­ты пока­за­ли, что если вак­ци­на­ция про­ти­во­чум­ным пре­па­ра­том Хавкина и не предот­вра­ща­ет зара­же­ние, то смерт­ность сни­жа­ет­ся на 85-90%. Все осталь­ные про­ти­во­чум­ные пре­па­ра­ты были неэф­фек­тив­ны. В резуль­та­те в 1898 году в Индии воз­ник­ло дви­же­ние за заме­ну “гиги­е­ни­че­ских” воен­ных мер бак­те­рио­ло­ги­че­ски­ми, про­фи­лак­ти­че­ски­ми или пре­вен­тив­ны­ми мето­да­ми. Это при­нес­ло свои плоды.

В отде­ле рас­пре­де­ле­ния вак­цин Противочумной лабо­ра­то­рии Хавкина в Бомбее. Индия, 1902 – 1903 гг.

Индийская про­ти­во­чум­ная комис­сия про­ве­ла тща­тель­ное иссле­до­ва­ние про­ти­во­чум­но­го пре­па­ра­та Хавкина и при­зна­ла его без­опас­ным, так как он уже широ­ко при­ме­нял­ся в раз­лич­ных рай­о­нах Индии, не вызы­вая опа­се­ний и не ока­зы­вая ника­ко­го вред­но­го воз­дей­ствия. Убежденность в поль­зе про­фи­лак­ти­че­ских при­ви­вок про­тив чумы ста­но­ви­лась все более и более распространенной.
В каж­дом сле­ду­ю­щем году слу­ча­лись новые вспыш­ки чумы. В 1901 году забо­ле­ва­ние при­ня­ло еще более зна­чи­тель­ные мас­шта­бы. Было при­ня­то реше­ние о про­ве­де­нии интен­сив­ной про­ти­во­чум­ной при­вив­ки на всей тер­ри­то­рии Пенджаба. Возникла ост­рая необ­хо­ди­мость в боль­ших запа­сах вакцины.

В Бомбее были откры­ты мно­го­чис­лен­ные при­ви­воч­ные пунк­ты. Препарат Хавкина тыся­ча­ми доз отправ­ля­ли в Англию, Францию и дру­гие стра­ны. В англий­ских жур­на­лах даже появил­ся новый тер­мин: «to haffkinize» — «хав­ки­ни­ро­вать», то есть сде­лать хав­кин­скую прививку.

Хавкин в сво­ем отче­те о рабо­те Бомбейской иссле­до­ва­тель­ской лабо­ра­то­рии за 1896-1902 годы сооб­ща­ет, что за пер­вые четы­ре с поло­ви­ной года после созда­ния вак­ци­ны от чумы, т.е. до 31 мая 1901 года в Индии и за рубе­жом было изго­тов­ле­но и рас­про­стра­не­но 2 380 288 про­фи­лак­ти­че­ских доз. В тече­ние сле­ду­ю­ще­го года было разо­сла­но еще 486 753 дозы.
Чума отступила.
И коро­ле­ва Виктория награ­ди­ла Хавкина орде­ном Индийской империи.

Хавкинские при­вив­ки серьез­но повли­я­ли и на раз­ви­тие нау­ки. Выдающийся бри­тан­ский бак­те­рио­лог про­фес­сор Алмрот Райт при­зна­ет это в сво­ем отче­те о пер­вых про­ти­во­ти­фоз­ных при­вив­ках, опуб­ли­ко­ван­ном в жур­на­ле Lancet 19 сен­тяб­ря 1896 года. Он пишет: «Мне нет нуж­ды ука­зы­вать на то, что про­ти­во­хо­лер­ные при­вив­ки Хавкина послу­жи­ли образ­цом для тифоз­ных при­ви­вок, о кото­рых гово­ри­лось выше».

Лаборатория Хавкина зани­ма­лась не толь­ко про­из­вод­ством вак­ци­ны и при­вив­ка­ми. Вместе с кол­ле­га­ми и соав­то­ра­ми Э. Х. Ханкиным и Н. Ф. Сюрвейером Хавкин зани­мал­ся поис­ком чум­ной бацил­лы в при­ро­де и иссле­до­вал пути ее рас­про­стра­не­ния. «Косвенные ули­ки» при­ве­ли его к пред­по­ло­же­нию, что «чума в Бомбее в тече­ние зна­чи­тель­но­го вре­ме­ни огра­ни­чи­ва­лась неко­то­ры­ми дома­ми в Мандви, жите­ли кото­рых рабо­та­ли в дру­гих частях горо­да, т.е. в доках и дру­гих местах», и что «из раз­лич­ных рас и каст от чумы в основ­ном постра­да­ли джайны».

Хавкин писал: «Приведенные фак­ты сви­де­тель­ству­ют о том, что люди не были носи­те­ля­ми и рас­про­стра­ни­те­ля­ми инфек­ции; что чума не пере­но­си­лась водой, как холе­ра, так как пора­жен­ные дома име­ли такое водо­снаб­же­ние, как и мно­гие дру­гие; что чума не пере­но­си­лась атмо­сфер­ным воз­ду­хом, кото­рый быст­ро рас­се­ял бы ее по боль­шой тер­ри­то­рии; что она не рас­про­стра­ня­ет­ся кры­ла­ты­ми или дру­ги­ми насе­ко­мы­ми, лег­ко мигри­ру­ю­щи­ми из дома в дом, но что из пара­зи­тов ее могут пере­но­сить кло­пы, кото­рые при­ли­па­ют не толь­ко к домам, но даже к тем же пред­ме­там мебе­ли, или бло­хи, кото­рые оста­ют­ся в зем­ле, в полах домов. Внимание, про­яв­ля­е­мое джай­на­ми к жукам и дру­гим насе­ко­мым, кото­рых они не уни­что­жа­ют, но, как гово­рят, дохо­дят до того, что даже кор­мят, пока­за­лось мне соот­вет­ству­ю­щим этой гипотезе».

Однако полу­чен­ные резуль­та­ты, как пра­ви­ло, были отри­ца­тель­ны­ми. В кон­це кон­цов Хавкин обра­тил­ся к рабо­те фран­цуз­ско­го док­то­ра Симона, кото­рый пред­по­ло­жил, что пере­нос­чи­ком чумы явля­ют­ся имен­но бло­хи. Хавкин пишет: «Эта идея пока­за­лась ему чрез­вы­чай­но прав­до­по­доб­ной, и он попы­тал­ся дока­зать, что чум­ные кры­сы были зараз­ны толь­ко до тех пор, пока были покры­ты бло­ха­ми; что бацил­лы чумы мож­но было обна­ру­жить на этих бло­хах; что с помо­щью послед­них чум­ная кры­са мог­ла пере­да­вать чуму дру­гой кры­се, нахо­див­шей­ся на неболь­шом рас­сто­я­нии от нее; и что кры­си­ные бло­хи мог­ли напа­дать на людей. К сожа­ле­нию, экс­пе­ри­мен­ты док­то­ра Симона в зна­чи­тель­ной части слу­ча­ев дали отри­ца­тель­ный резуль­тат, а слу­чаи, когда под­опыт­ное живот­ное забо­ле­ва­ло, были настоль­ко ред­ки, что их мож­но отне­сти на счет каких-то слу­чай­ных обстоятельств».

Но в этом слу­чае Хавкин ошиб­ся, а Симон был прав — пере­нос­чи­ком чумы явля­ют­ся имен­но бло­хи, а не клопы.

В июне 1899 года Хавкин отпра­вил­ся в Англию, что­бы доло­жить Королевскому обще­ству и раз­лич­ным меди­цин­ским орга­ни­за­ци­ям об успе­хах вак­ци­на­ции про­тив холе­ры и чумы. Его выступ­ле­ние полу­чи­ло все­об­щее при­зна­ние. Лорд Джозеф Листер, пре­зи­дент Королевского обще­ства, Алмрот Райт и мно­гие дру­гие вид­ные бри­тан­ские уче­ные и кли­ни­ци­сты теп­ло при­вет­ство­ва­ли Хавкина. Его воз­вра­ще­ние в Индию осе­нью 1899 года было встре­че­но с боль­шим энту­зи­аз­мом мест­ным насе­ле­ни­ем, кото­рое уже уста­ло от сани­тар­ных мер, при­ме­ня­е­мых пра­ви­тель­ствен­ны­ми чинов­ни­ка­ми для сдер­жи­ва­ния чумы. Эти чинов­ни­ки ста­ли счи­тать Хавкина вра­гом коло­ни­аль­но­го режи­ма. Этому спо­соб­ство­ва­ло и то, что индий­ские наци­о­на­ли­сти­че­ские газе­ты высту­па­ли за вак­ци­ну Хавкина.

С дру­гой сто­ро­ны, бри­тан­ские газе­ты обви­ни­ли Хавкина в пособ­ни­че­стве рус­ским и чуть ли не в шпи­о­на­же. Были даже обви­не­ния в том, что при­вив­ки дела­ют людей более вос­при­им­чи­вы­ми к дру­гим болезням.

Трагедия в Малковале

В нояб­ре 1902 года в деревне Малковал в индий­ском шта­те Пенджаб про­изо­шла тра­ге­дия. Из 107 чело­век, полу­чив­ших вак­ци­ну, 19 забо­ле­ли столб­ня­ком (tetanus) и через несколь­ко дней умер­ли. Правительство Индии назна­чи­ло след­ствен­ную комис­сию, кото­рая сооб­щи­ла, что столб­няч­ная палоч­ка попа­ла в вак­ци­ну до того, как фла­кон с вак­ци­ной был открыт в Малковале. Комиссия пред­по­ло­жи­ла, что это про­изо­шло либо из-за недо­ста­точ­ной сте­ри­ли­за­ции, либо из-за напол­не­ния фла­ко­на из боль­шой фля­ги без над­ле­жа­щих мер предо­сто­рож­но­сти. Результаты, полу­чен­ные комис­си­ей, были пере­да­ны в Листеровский инсти­тут в Британии.

Комиссия не ста­ла слу­шать Хавкина, кото­рый стал глав­ным обви­ня­е­мым. Напрасно он пода­вал рапор­ты с прось­бой деталь­но изу­чить мето­ди­ку при­го­тов­ле­ния вак­ци­ны. К сча­стью, руко­во­ди­те­ли Листеровского инсти­ту­та не согла­си­лись с обви­не­ни­я­ми в адрес Хавкина.

Сам Хавкин опи­сы­вал (отчет за 1902-1904 гг.) усло­вия, при кото­рых про­изо­шла тра­ги­че­ская ошиб­ка, сле­ду­ю­щим обра­зом: «При исполь­зо­ва­нии мате­ри­а­ла, под­го­тов­лен­но­го в сен­тяб­ре-октяб­ре 1902 года, в деревне Малковал в Пенджабе воз­ник­ло 19 слу­ча­ев столб­ня­ка. К тому вре­ме­ни этим же мате­ри­а­лом было при­ви­то еще око­ло 120 тыс. чело­век, и сооб­ще­ния, посту­пав­шие из Пенджаба и дру­гих реги­о­нов стра­ны, сви­де­тель­ство­ва­ли о без­вред­но­сти и эффек­тив­ных имму­ни­зи­ру­ю­щих свой­ствах это­го мате­ри­а­ла. Смертность от чумы сре­ди при­ви­тых была сни­же­на в разы по срав­не­нию с непривитыми».

Далее он пишет: «Известно, что для воз­ник­но­ве­ния столб­ня­ка тре­бу­ет­ся очень незна­чи­тель­ное коли­че­ство зара­жен­но­го веще­ства. Эксперименты Вайяра и Руже пока­за­ли, что для того, что­бы вызвать смерть мор­ской свин­ки от столб­ня­ка, доста­точ­но части­цы зем­ли, при куль­ти­ви­ро­ва­нии кото­рой обна­ру­жи­ва­ет­ся при­сут­ствие еди­нич­ных мик­ро­бов; у живот­ных, кото­рым вво­ди­ли такую зара­жен­ную части­цу, болезнь про­те­ка­ет тяже­ло, и все они поги­ба­ют через 3-5 дней. Против при­зна­ния того, что в лабо­ра­то­рии в Бомбее в про­фи­лак­ти­че­ский пре­па­рат попа­ли воз­бу­ди­те­ли столб­ня­ка, гово­рят сле­ду­ю­щие фак­ты. Случаи столб­ня­ка наблю­да­лись у лиц, при­ви­тых из фла­ко­на, раз­ли­то­го из завар­ки № 53 от 19 сен­тяб­ря 1902 года. Этот фла­кон был одним из пяти, напол­нен­ных из той же самой завар­ки № 53. То, что вся завар­ка не была зара­же­на, дока­за­ли люди, кото­рым сде­ла­ли из нее при­вив­ку в дру­гих местах: остав­ши­е­ся четы­ре фла­ко­на не были зара­же­ны столб­ня­ком. Жидкость, в кото­рую попа­ли мик­ро­бы столб­ня­ка и живут в ней неко­то­рое вре­мя, изда­ет непри­ят­ный запах, кото­рый ощу­ща­ет­ся, когда сосуд отку­по­ри­ва­ют. У тех кто делал при­вив­ки не было инструк­ции про­ве­рять фла­ко­ны на запах, но мно­гие из них это дела­ли. В Малковале фла­кон, откры­тый для при­вив­ки через шесть недель после ее под­го­тов­ки в лабо­ра­то­рии, был про­ве­рен и ника­ко­го запа­ха обна­ру­же­но не было. Через две неде­ли после исполь­зо­ва­ния фла­ко­на его сно­ва осмот­ре­ли, и к это­му вре­ме­ни в остат­ках жид­ко­сти появил­ся запах. Затем в ней был обна­ру­жен мик­роб столбняка».

На про­тя­же­нии все­го рас­сле­до­ва­ния Хавкин с пол­ным осно­ва­ни­ем про­дол­жал утвер­ждать, что вак­ци­на, отправ­лен­ная из лабо­ра­то­рии, не была зара­же­на столб­няч­ной палоч­кой, и что зара­же­ние долж­но было про­изой­ти вне лаборатории.

Хавкин сохра­нял бод­рость духа на про­тя­же­нии все­го рас­сле­до­ва­ния, кото­рое про­дол­жа­лось более года, но это было для него тяже­лым испы­та­ни­ем. 30 апре­ля 1904 года он уехал из Бомбея в годич­ный отпуск до окон­ча­тель­но­го реше­ния пра­ви­тель­ства. Он был осво­бож­ден от долж­но­сти дирек­то­ра Лаборатории по изу­че­нию чумы. Большую часть вре­ме­ни он про­вел в Европе, посе­щая раз­лич­ные лабо­ра­то­рии, где имел воз­мож­ность изло­жить свою вер­сию тра­ге­дии перед несколь­ки­ми выда­ю­щи­ми­ся уче­ны­ми, кото­рые еди­но­душ­но сня­ли с него всю вину.

Позднее (в 1930 году.) бри­тан­ский жур­нал Lancet так ото­звал­ся об этом деле: «В 1896 году ката­стро­фи­че­ская эпи­де­мия чумы в Индии заста­ви­ла пра­ви­тель­ство пору­чить Хавкину при­го­тов­ле­ние вак­ци­ны про­тив этой болез­ни, учи­ты­вая его откры­тия в про­фи­лак­ти­ке холе­ры. Работа была нача­та очень быст­ро, а ее резуль­та­ты регу­ляр­но осве­ща­лись в меди­цин­ской и науч­ной прес­се. В 1900 году Индийская про­ти­во­чум­ная комис­сия, тща­тель­но изу­чив этот вопрос, при­шла к выво­ду, что при­ме­не­ние вак­ци­ны при­ве­ло к сни­же­нию забо­ле­ва­е­мо­сти и смерт­но­сти, уста­нов­ле­нию вре­мен­ной защи­ты, а окон­ча­тель­ная реко­мен­да­ция комис­сии заклю­ча­лась в том, что при соблю­де­нии мер предо­сто­рож­но­сти в усло­ви­ях точ­ной стан­дар­ти­за­ции и абсо­лют­ной осто­рож­но­сти эту про­це­ду­ру сле­ду­ет при­ме­нять вез­де, где это воз­мож­но, и осо­бен­но сре­ди дез­ин­фи­ци­ру­ю­ще­го пер­со­на­ла и пер­со­на­ла чум­ных боль­ниц. В 1902 году про­изо­шел ряд смер­тель­ных слу­ча­ев, кото­рые на вре­мя вызва­ли подо­зре­ние в отно­ше­нии мето­дов изго­тов­ле­ния про­фи­лак­ти­че­ско­го сред­ства, но в резуль­та­те рас­сле­до­ва­ния фак­ти­че­ских инци­ден­тов ста­ло ясно, что тра­ге­дии были вызва­ны не небреж­но­стью в лабо­ра­то­рии, а гру­бым пре­не­бре­же­ни­ем обыч­ны­ми мера­ми предо­сто­рож­но­сти при при­ме­не­нии пре­па­ра­та. О том, что актив­ность индий­ских вла­стей в про­ве­де­нии при­ви­вок от чумы в широ­ких мас­шта­бах не осла­бе­ва­ла, сви­де­тель­ству­ют резуль­та­ты 30 тыс. слу­ча­ев при­ви­вок. Но, хотя при­вив­ки про­дол­жа­лись, рабо­та Хавкина была при­оста­нов­ле­на Индийским офи­сом, и он остал­ся без рабо­ты. Хавкин в кон­це-кон­цов был оправ­дан, но он пере­жил труд­ное вре­мя. Он полу­чил мно­же­ство поздрав­ле­ний по пово­ду при­зна­ния, кото­рое он в кон­це кон­цов полу­чил от индий­ско­го офи­са, и по пово­ду его реше­ния вер­нуть­ся в Индию. Сегодня обще­при­знан­ным резуль­та­том рабо­ты Хавкина явля­ет­ся то, что вак­ци­на, при­ме­ня­е­мая в эпи­де­ми­че­ских усло­ви­ях, поз­во­ля­ет сни­зить смерт­ность на 85%. Что это озна­ча­ет, если учесть мил­ли­о­ны доз, кото­рые были выпу­ще­ны в Индии, труд­но представить».

Аналогичного мне­ния при­дер­жи­ва­лись и те, кто знал подроб­но­сти тра­ге­дии в Малковале. Генерал С. С. Сохей, быв­ший дирек­тор Института Хавкина напи­сал об этом в лич­ном пись­ме Зельману Ваксману (Нужно отме­тить неболь­шую пута­ни­цу: в 1902 году ника­ко­го Института Хавкина, конеч­но, не было, а была Лаборатория иссле­до­ва­ний чумы. С. С. Сохей стал дирек­то­ром Института Хавкина уже в кон­це 1920-х годов, но в сво­ем пись­ме он назы­ва­ет Лабораторию Институтом).

Сохей пишет Ваксману: «В Малковале люди, кото­рым вво­ди­ли чум­ную вак­ци­ну из фла­ко­на, при­слан­но­го из Института Хавкина, умер­ли от столб­ня­ка, и в этом обви­ни­ли Институт Хавкина. Но поз­же было уста­нов­ле­но, что с момен­та выхо­да фла­ко­на из Института до его исполь­зо­ва­ния в поле­вых усло­ви­ях про­шло око­ло 20 дней. Если бы столб­няк попал во фла­кон в Институте, то к момен­ту его исполь­зо­ва­ния он пол­но­стью пре­вра­тил­ся бы в ток­сич­ную столб­няч­ную куль­ту­ру, и люди, полу­чив­шие инъ­ек­цию, погиб­ли бы от это­го ток­си­на мгно­вен­но. Но они уми­ра­ли через 7-10 дней после инъ­ек­ции. Это было рас­це­не­но как дока­за­тель­ство того, что фла­кон был зара­жен на месте его исполь­зо­ва­ния. Вот как это про­изо­шло. В те вре­ме­на чум­ную вак­ци­ну рас­сы­ла­ли во фла­ко­нах, закры­тых рези­но­вы­ми проб­ка­ми, и помощ­ник вра­ча, сни­мая проб­ку, уро­нил ее на зем­лю. А потом под­нял ее и заткнул фла­кон. Так и про­изо­шло зара­же­ние вакцины».

Институт Хавкина

Только в 1907 году — через три года после отстра­не­ния Хавкина от рабо­ты — индий­ское пра­ви­тель­ство, не най­дя под­твер­жде­ний сво­им обви­не­ни­ям, пред­ло­жи­ло уче­но­му вер­нуть­ся в Индию.

В защи­ту Хавкина посы­па­лись бла­го­дар­ствен­ные пись­ма со все­го мира. В кон­це кон­цов он решил вер­нуть­ся. Поскольку место дирек­то­ра Бомбейской лабо­ра­то­рии было заня­то, он согла­сил­ся рабо­тать в Калькутте. Он про­дол­жал рабо­ту, но силы его были подо­рва­ны, даже не столь­ко интен­сив­ной рабо­той, сколь­ко неспра­вед­ли­вы­ми обви­не­ни­я­ми. По дости­же­нии пен­си­он­но­го воз­рас­та в 1914 году он поки­нул Индию.

Несмотря на то, что было пред­при­ня­то мно­же­ство попы­ток усо­вер­шен­ство­вать раз­ра­бо­тан­ный Хавкиным (за три меся­ца!) ори­ги­наль­ный спо­соб полу­че­ния чум­ной вак­ци­ны, они в целом ока­за­лись без­успеш­ны­ми. Превосходство вак­ци­ны Хавкина над дру­ги­ми типа­ми про­ти­во­чум­ных вак­цин было про­де­мон­стри­ро­ва­но повсе­мест­но. И она на деся­ти­ле­тия ста­ла стан­дар­том каче­ства. Несмотря на то, что забо­ле­ва­е­мость чумой в Индии сни­зи­лась, спрос на вак­ци­ну про­дол­жал рас­ти. К 1930 году за 34 года после созда­ния вак­ци­ны было разо­сла­но более 33 мил­ли­о­нов доз.

В 1925 году пра­ви­тель­ство Бомбея пере­име­но­ва­ло Лабораторию по иссле­до­ва­нию чумы в Институт Хавкина, что­бы почтить память чело­ве­ка, кото­рый при­нес Индии и ее наро­ду огром­ную пользу.

О Хавкине Подольский писал: «Хавкин все­гда был погру­жен в иссле­до­ва­ния. Не успе­вал он решить одну про­бле­му, как при­сту­пал к дру­гой. Во вре­мя Первой миро­вой вой­ны бри­тан­ские вой­ска во Франции име­ли про­фи­лак­ти­че­ские при­вив­ки про­тив брюш­но­го тифа, но не про­тив пара­ти­фов А и В. В свя­зи с при­бы­ти­ем войск из Индии и Средиземноморья было пред­ло­же­но про­ве­сти пол­ную вак­ци­на­цию. Однако сэр Уильям Лейшман, дирек­тор по пато­ло­гии экс­пе­ди­ци­он­ных сил, высту­пил про­тив, опа­са­ясь тяже­лых реак­ций у сол­дат, что мог­ло бы поме­шать воен­ным дей­стви­ям. Для рас­смот­ре­ния вопро­са была назна­че­на комис­сия из извест­ных пато­ло­гов, в кото­рую вошел и Хавкин. Его аргу­мен­ты в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни убе­ди­ли Лейшмана. После испы­та­ний на 300 муж­чи­нах вак­ци­на была при­ня­та к исполь­зо­ва­нию во всех арми­ях. Хавкин был неуто­ми­мым тру­же­ни­ком, кото­рый пре­не­бре­гал соб­ствен­ным бла­го­по­лу­чи­ем ради бла­го­по­лу­чия дру­гих. Его люби­ли все, с кем он общался».

Последние годы

Выйдя в отстав­ку, Хавкин посе­лил­ся во Франции. Он жил в основ­ном в Париже и Булонь-сюр-Сен. Он все боль­ше стре­мил­ся к уеди­не­нию. Он пол­но­стью отка­зал­ся от науч­ной карье­ры, хотя оста­вал­ся чле­ном раз­лич­ных англий­ских, фран­цуз­ских, аме­ри­кан­ских и индий­ских науч­ных обществ и писал в рус­ские, фран­цуз­ские и гол­ланд­ские науч­ные жур­на­лы. Его тру­ды в основ­ном были посвя­ще­ны темам, кото­ры­ми он зани­мал­ся всю свою жизнь.

Его выход на пен­сию сов­пал с нача­лом Первой миро­вой вой­ны и кану­ном рево­лю­ции в Российской импе­рии. Это не поз­во­ли­ло ему сво­бод­но ездить на роди­ну, хотя в 1927 году он нанес туда про­дол­жи­тель­ный визит. Он посе­тил Одессу и про­ехал по стране.

Он всю жизнь оста­вал­ся холо­стя­ком. Видимо, он счи­тал, что не смо­жет навя­зать жен­щине тот образ жиз­ни, кото­рый он вел в Индии, — цели­ком посвя­щен­ный науч­ной рабо­те и спа­се­нию людей. Тем, кто видел его в 1899 году в Лондоне, Хавкин пока­зал­ся оди­но­ким, серьез­ным, погру­жен­ным в себя, но в тоже вре­мя кра­си­вым человеком.

На при­е­ме, устро­ен­ном Хавкину в 1899 году в Лондоне еврей­ской орга­ни­за­ци­ей «Маккавеи», лорд Листер под­черк­нул огром­ную поль­зу, кото­рую при­нес­ла рабо­та Хавкина наро­ду Индии и всей Британской импе­рии. На этом при­е­ме Хавкин заявил, что все вре­мя, пока он рабо­тал в Индии, он нико­гда не забы­вал о стра­да­ни­ях сво­их собра­тьев-евре­ев при цар­ском режиме.

Подольский писал о послед­них годах жиз­ни Хавкина: «Он искал науч­ные обос­но­ва­ния мно­гих гиги­е­ни­че­ских зако­нов, уста­нов­лен­ных Моисеем и дру­ги­ми древни­ми муд­ре­ца­ми и про­ро­ка­ми. С помо­щью мик­ро­ско­па он обос­но­вал мно­гие из этих пред­пи­са­ний. В каче­стве при­ме­ра он при­во­дил закон о тща­тель­ном уда­ле­нии кро­ви живот­ных, в кото­рую лег­ко мог­ли попасть мик­ро­бы и вызвать серьез­ные забо­ле­ва­ния. Он рас­смат­ри­вал свою рели­гию как фор­му дис­ци­пли­ны. Это было похо­же на нау­ку. Для того что­бы достичь чего-либо в нау­ке, мы долж­ны знать, что уже было достиг­ну­то. Точно так же мы долж­ны учить­ся муд­ро­сти прошлого».

После выхо­да на пен­сию Хавкин посвя­тил мно­го вре­ме­ни изу­че­нию иуда­из­ма. Он был убеж­ден, что имен­но иуда­изм послу­жил евре­ям на бла­го и что их буду­щее в огром­ной сте­пе­ни зави­сит от сохра­не­ния рели­ги­оз­ных тра­ди­ций. Он счи­тал крайне важ­ным содей­ство­вать изу­че­нию Библии и изло­жил свои взгля­ды в эссе, опуб­ли­ко­ван­ном в 1916 году: «Братство, постро­ен­ное на расо­вых свя­зях, дав­них тра­ди­ци­ях, общих стра­да­ни­ях, вере и надеж­де, — это гото­вый союз, отли­ча­ю­щий­ся от искус­ствен­ных сою­зов тем, что свя­зи, суще­ству­ю­щие меж­ду его чле­на­ми, содер­жат обе­ща­ние дли­тель­но­сти и полез­но­сти. Такой союз фор­ми­ру­ет­ся в тече­ние мно­гих сто­ле­тий и явля­ет­ся силой добра, пре­не­бре­же­ние кото­рой нано­сит такой же ущерб чело­ве­че­ству, как уда­ле­ние конеч­но­сти — человеку».

Хотя в дет­стве и юно­сти Хавкин не полу­чил рели­ги­оз­но­го вос­пи­та­ния, к кон­цу жиз­ни он стал глу­бо­ко веру­ю­щим. Он при­нял орто­док­саль­ный иуда­изм. В апре­ле 1929 года Хавкин заве­щал раз­ме­щен­ные в швей­цар­ском бан­ке цен­ные бума­ги еврей­ским рели­ги­оз­ным шко­лам в Восточной Европе. После его смер­ти был создан соот­вет­ству­ю­щий фонд.

17 апре­ля 1928 года Хавкин окон­ча­тель­но обос­но­вал­ся в Лозанне. Он умер в этом горо­де 26 октяб­ря 1930 года. Умер, как и жил, в одиночестве.

Могила В. А. Хавкина. Лозанна, Швейцария. Фото Александра Дуэля (Aleksandr Duel).

Когда весть о его смер­ти дошла до Института Хавкина в Бомбее, сотруд­ни­ки Института опуб­ли­ко­ва­ли такие сло­ва: «С глу­бо­ким сожа­ле­ни­ем мы вос­при­ня­ли сооб­ще­ние Рейтер из Лозанны о вне­зап­ной смер­ти Владимира Хавкина 26 октяб­ря 1930 года. Институт Хавкина, обя­зан­ный сво­ей нынеш­ней дея­тель­но­стью его гению, и Медицинский кол­ледж Гранта, в кото­ром про­во­ди­лись его пер­вые иссле­до­ва­ния чумы, были закры­ты 27 октяб­ря, что­бы почтить его память. Некрологи появи­лись во всех мест­ных газе­тах и в меди­цин­ских жур­на­лах мно­гих стран, и в них он про­слав­лен как один из вели­чай­ших бла­го­де­те­лей чело­ве­че­ства. Индия име­ет осо­бые при­чи­ны сожа­леть о его кон­чине: здесь он про­вел луч­шие годы сво­ей жиз­ни, борясь с таки­ми бед­стви­я­ми, как холе­ра и чума, и сво­и­ми про­фи­лак­ти­че­ски­ми при­вив­ка­ми спас мно­гих людей от раз­ру­ши­тель­но­го дей­ствия этих болезней».

Об источ­ни­ках:
Selman A. Waksman. The brilliant and tragic life of W. M. W. Haffkine. Bacteriologist Waldemar Mordecai Wolff Haffkine (1860-1930), 1964, Rutgers University Press, New Brunswick New Jersey). — Зельман Ваксман. Яркая и тра­ги­че­ская жизнь В. М. В. Хавкина. Бактериолог Вольдемар Мордехай Вольф Хавкин (1860-1930), Издательство Университета Ратгерса, Нью Брунсвик, Нью Джерси).
Цитаты, кро­ме спе­ци­аль­но ука­зан­ных, при­во­дят­ся по это­му изданию.

Текст Владимира Губайловского

  6.12.2023

, , , , , ,