Криминолог Яков Гилинский: «Большинство составляют так называемые исключенные: они социальная база девиантов»

Российская кри­ми­наль­ная жизнь про­те­ка­ет в рус­ле миро­вой. С нача­ла 2000-х до кон­ца 2022-го вся пре­ступ­ность сокра­ти­лась в два раза. А кибер­пре­ступ­ность пока­зы­ва­ла взрыв­ной рост с 2018 года, хотя тем­пы сни­жа­ют­ся в послед­ние пару лет. Единственное абсо­лют­но рос­сий­ское ноу-хау: уча­стие в войне манья­ков, кил­ле­ров, сата­ни­ста-кан­ни­ба­ла и дру­гих осуж­дён­ных за тяж­кие пре­ступ­ле­ния и их после­ду­ю­щее осво­бож­де­ние. Какие кор­ни у уго­лов­но­го мира в эпо­ху пост­мо­дер­на и поче­му рос­сий­ская власть при­слу­ши­ва­ет­ся к наро­ду в вопро­се смерт­ной казни?

Об этом в интер­вью T-invariant рас­ска­зал Яков Гилинский — один из самых авто­ри­тет­ных оте­че­ствен­ных кри­ми­но­ло­гов, чьи суж­де­ния часто идут враз­рез с обще­при­ня­ты­ми нор­ма­ми и уста­нов­ка­ми в совре­мен­ной России.

Справка

Яков Ильич Гилинский — кри­ми­но­лог и социо­лог, док­тор юри­ди­че­ских наук, про­фес­сор. Родился в 1934 году в Ленинграде. Окончил юри­ди­че­ский факуль­тет ЛГУ в 1957 году. В 1967 году защи­тил кан­ди­дат­скую дис­сер­та­цию по уго­лов­но­му про­цес­су, в 1986-м — док­тор­скую по кри­ми­но­ло­гии. Основоположник совет­ско-рос­сий­ской деви­ан­то­ло­гии (науч­ной дис­ци­пли­ны, кото­рая изу­ча­ет откло­ня­ю­ще­е­ся от пра­вил и норм пове­де­ние и реак­цию обще­ства на него). Автор более двух десят­ков моно­гра­фий и учеб­ни­ков, на кото­рых вырос­ло не одно поко­ле­ние рос­сий­ских пра­во­ве­дов, и око­ло 700 науч­ных работ. 

T-invariant: Как вой­на отра­зи­лась на ситу­а­ции с пре­ступ­но­стью в России?

Яков Гилинский: На этот вопрос слож­но отве­тить точ­но, пото­му что учё­ные могут опи­рать­ся толь­ко на ста­ти­сти­ку, а пол­ные дан­ные есть толь­ко до 2022 года вклю­чи­тель­но. Весь про­шлый год про­дол­жа­лось сни­же­ние пре­ступ­но­сти (как и послед­ние 15-20 лет не толь­ко у нас, но и во всём мире). Я сей­час назо­ву несколь­ко цифр. Ну вот, ска­жем, с нача­ла 2000-х до кон­ца 2022-го вся пре­ступ­ность сокра­ти­лась в два раза. Количество убийств — в четы­ре с поло­ви­ной раза. Количество при­чи­не­ний тяж­ко­го вре­да здо­ро­вью — в три с поло­ви­ной раза. Разбойных напа­де­ний — в 16 раз, гра­бе­жей — в 12 раз. Что же каса­ет­ся 2023 года, пол­ных дан­ных нет. Есть дан­ные за пер­вые шесть меся­цев: уро­вень убийств сни­зил­ся на 2,1%.

T-i: То есть мы пока не можем гово­рить о пре­ступ­ле­ни­ях, свя­зан­ных с войной?

ЯГ: Нет. Они, конеч­но, про­ис­хо­дят — но их не вид­но в общей мас­се. Статистика, кото­рой я руко­вод­ству­юсь, не раз­ли­ча­ет по субъ­ек­там: кто кон­крет­но, при каких обсто­я­тель­ствах. Это невоз­мож­но, это же тыся­чи дел. Поэтому за общим коли­че­ством убийств могут скры­вать­ся убий­ства, свя­зан­ные с вой­ной. Например, с воз­вра­ще­ни­ем неко­то­рых людей с ору­жи­ем и тому подобные.

T-i: Вы ска­за­ли, что сни­же­ние пре­ступ­но­сти — обще­ми­ро­вая тен­ден­ция. А с чем это свя­за­но, какие глав­ные при­чи­ны — экономические?

ЯГ: Я отсле­жи­ваю состо­я­ние пре­ступ­но­сти за мно­го лет. В России — начи­ная с цар­ских вре­мён. По боль­шин­ству стран у меня есть спе­ци­аль­ная лите­ра­ту­ра. И здесь очень инте­рес­но сле­ду­ю­щее. После вто­рой миро­вой вой­ны уро­вень пре­ступ­но­сти силь­но воз­рас­тал во всех стра­нах. Вплоть до кон­ца 1990-х — нача­ла 2000-х годов. А потом начал сокра­щать­ся. Это вол­ны, в какой-то сте­пе­ни напо­ми­на­ю­щие вол­ны эко­но­ми­че­ских кри­зи­сов и наобо­рот — вол­ны роста эко­но­ми­ки. Я думаю, что здесь могут быть фак­то­ры, при­чи­ны, о кото­рых мы ещё не очень зна­ем, не очень догадываемся.

Отчасти пре­ступ­ность ушла в интер­нет, в сфе­ры теле­ком­му­ни­ка­ции и инфор­ма­ци­он­ных тех­но­ло­гий. Там она сего­дня гораз­до спо­кой­нее себя чув­ству­ет. Самый рас­про­стра­нён­ный кри­ми­нал — мошен­ни­че­ства и вымогательства. 

Опять же при­ве­ду несколь­ко цифр. В 2018 году на одной еже­год­ной евро­пей­ской кри­ми­но­ло­ги­че­ской кон­фе­рен­ции обна­ро­до­ва­ли дан­ные, соглас­но кото­рым рас­кры­ва­е­мость обыч­ных пре­ступ­ле­ний в евро­пей­ских стра­нах состав­ля­ла 42-46%. А кибер­пре­ступ­но­сти — все­го 4-5%. То есть улич­ная пре­ступ­ность суще­ствен­но сокра­ща­ет­ся с 2000-х годов. А кибер­пре­ступ­ность суще­ствен­но рас­тёт. Причём, мож­но точ­но ска­зать, что рез­кий рост наблю­да­ет­ся с 2018 года. В 2018-м, по срав­не­нию с 2017-м, интер­нет-пре­ступ­ность уве­ли­чи­лась на 92,8%. В 2019 году она уве­ли­чи­лась на 68,5%. В 2020-м — на 73,5%. Сейчас она про­дол­жа­ет рас­ти, но мень­ши­ми темпами.

То, что эко­но­ми­че­ский фак­тор име­ет зна­че­ние, — без­услов­но. Если люди начи­на­ют луч­ше жить, мень­ше ста­но­вит­ся без­ра­бот­ных, мень­ше ста­но­вит­ся людей без средств. Очевидно, это может пози­тив­но вли­ять на состо­я­ние пре­ступ­но­сти. Но это опять же всё-таки чистая гипо­те­за. Потому что до сих пор сохра­ня­ет­ся пол­ная нище­та во мно­гих афри­кан­ских стра­нах, отно­си­тель­ная нище­та в целом ряде дру­гих стран: и восточ­ных, и лати­но­аме­ри­кан­ских. А там тоже наблю­да­ет­ся спад пре­ступ­но­сти. Так что одни­ми эко­но­ми­че­ски­ми пред­по­сыл­ка­ми всё не объяснить.

Кроме того, свою роль сыг­ра­ло раз­ви­тие тех­ни­че­ских средств, кото­рые поз­во­ля­ют луч­ше охра­нять част­ную соб­ствен­ность (систе­мы видео­на­блю­де­ния, защит­ные элек­трон­ные устройства).

 T-i: Участие заклю­чен­ных в войне (преж­де все­го, речь о ЧВК «Вагнер») — это какое-то рос­сий­ское ноу-хау или есть ана­ло­гич­ные прак­ти­ки в дру­гих странах?

 ЯГ: Я, чест­но гово­ря, не слы­шал ранее о таком. Думаю, если бы что-то подоб­ное суще­ство­ва­ло, я бы знал. Может быть, конеч­но, где-то, когда-то, в какой-то стране это про­ис­хо­ди­ло, но я таких пуб­ли­ка­ций не знаю, мне это не извест­но. Я читал о ряде слу­ча­ев, когда в воен­ных дей­стви­ях со сто­ро­ны России при­ни­ма­ли уча­стие люди, осуж­дён­ные за тяж­кие пре­ступ­ле­ния и при­го­во­рён­ные к огром­ным сро­кам. Их осво­бож­де­ние, с моей точ­ки зре­ния, абсо­лют­но необоснованно.

T-i: Более того, извест­ны слу­чаи, когда эти же люди, побы­вав на войне и ока­зав­шись на сво­бо­де, совер­ша­ли новые преступления.

ЯГ: Да-да, я как раз об этом.

T-i: Вы дове­ря­е­те сего­дняш­ним социо­ло­ги­че­ским опро­сам, исследованиям?

ЯГ: Я им абсо­лют­но не верю. Даже если их про­во­дят вполне при­лич­ные социо­ло­ги­че­ские цен­тры. Дело в том, что, если сего­дня обыч­ным людям будут зада­вать вопро­сы, свя­зан­ные с вой­ной, они либо не будут отве­чать (если меня спро­сят, я точ­но отка­жусь отве­чать), либо будут отве­чать, «как надо». Поэтому верить резуль­та­там таких опро­сов невозможно.

T-i: Вы хоти­те ска­зать, что опро­сы долж­ны про­во­дить­ся как-то ина­че, с гаран­ти­ей ано­ним­но­сти респондентов?

ЯГ: Извините, о каких гаран­ти­ях ано­ним­но­сти сего­дня мож­но гово­рить, если тех­ни­ка сего­дня поз­во­ля­ет опо­знать каждого?

T-i: Известно ли вам о социо­ло­гах, кото­рые сего­дня всё-таки изу­ча­ют нынеш­ние реалии?

ЯГ: Нет, подав­ля­ю­щее боль­шин­ство социо­ло­ги­че­ских учре­жде­ний про­сто не зани­ма­ют­ся изу­че­ни­ем сего­дняш­ней ситу­а­ции. Во избе­жа­ние неприятностей.

T-i: Понимают, что не время?

ЯГ: Конечно.

T-i: Вы обща­е­тесь с кол­ле­га­ми из дру­гих стран? Есть ли у них вопро­сы по пово­ду войны?

ЯГ: У меня сохра­ни­лись дру­же­ские отно­ше­ния с рядом зару­беж­ных кол­лег: из Германии, Японии, Австралии, Соединенных Штатов. Мы про­дол­жа­ем с ними общать­ся. Спрашиваем друг дру­га: «Как дела?», обме­ни­ва­ем­ся пуб­ли­ка­ци­я­ми. Но о войне, о том, что сего­дня про­ис­хо­дит, — ни слова.

T-i: Как дума­е­те, поче­му не спра­ши­ва­ют? Боятся гипо­те­ти­че­ски навре­дить или вой­на — это какая-то неудоб­ная тема, кото­рую луч­ше обой­ти в разговоре?

ЯГ: Мне труд­но ска­зать. Скорее все­го, и то, и другое.

T-i: В послед­ние годы вышли ваши кни­ги «Криминология пост­мо­дер­на», «Девиантность в обще­стве пост­мо­дер­на». Расскажите, что вы име­е­те в виду, какие глав­ные при­зна­ки это­го общества?

 

ЯГ: Я обще­ством пост­мо­дер­на стал зани­мать­ся при­мер­но с нача­ла 2000-х годов. А в кон­крет­ные рабо­ты это выли­лось в 2009 году. В обще­стве пост­мо­дер­на мы живем со вто­рой поло­ви­ны про­шло­го века, при­мер­но с 1970-х годов. Одна из осо­бен­но­стей это­го обще­ства — это гло­ба­ли­за­ция. Глобализация эко­но­мик, финан­сов, совре­мен­ных тех­но­ло­гий и так далее. Но ещё и гло­ба­ли­за­ция пре­ступ­но­сти: меж­ду­на­род­ная тор­гов­ля нар­ко­ти­ка­ми, людь­ми, чело­ве­че­ски­ми органами. 

Другая важ­ная осо­бен­ность обще­ства пост­мо­дер­на — деле­ние насе­ле­ния каж­дой стра­ны на вклю­чён­ных и исклю­чён­ных. Меньшинство — вклю­чён­ные в актив­ную эко­но­ми­че­скую, соци­аль­ную, поли­ти­че­скую и куль­тур­ную жизнь. Большинство — исклю­чён­ные из неё. Для нас, кри­ми­но­ло­гов, это очень важ­но, пото­му что основ­ная мас­са лиц, совер­ша­ю­щих пре­ступ­ле­ния, зани­ма­ю­щих­ся про­сти­ту­ци­ей, кон­ча­ю­щих жизнь само­убий­ством, — это исключённые. 

Только по офи­ци­аль­ным дан­ным МВД Российской Федерации сре­ди осуж­дён­ных доля лиц, не име­ю­щих посто­ян­но­го источ­ни­ка дохо­дов, — 62-69%, а сре­ди убийц — 75%. А если име­ют посто­ян­ный источ­ник, но ниже про­жи­точ­но­го мини­му­ма? А если име­ют посто­ян­ный источ­ник, но немно­го выше про­жи­точ­но­го мини­му­ма? Словом, все они — исклю­чён­ные. Люди с недо­ста­точ­ны­ми обра­зо­ва­тель­ной под­го­тов­кой, зара­бот­ной пла­той, дохо­да­ми. Это соци­аль­ная база так назы­ва­е­мых девиантов.

Наконец, тре­тья очень важ­ная осо­бен­ность обще­ства пост­мо­дер­на — это уход в вир­ту­аль­ный мир. Какое это име­ет зна­че­ние, я уже гово­рил: пре­ступ­ность пере­хо­дит в вир­ту­аль­ный мир. Если моло­дой чело­век, нуж­да­ю­щий­ся в день­гах, выбе­га­ет с ножом на ули­цу и отби­ра­ет у пен­си­о­не­ра 100 или 200 руб­лей — это и опас­но, и не очень выгод­но. А если чело­век совер­ша­ет мошен­ни­че­ство по теле­фо­ну или, сидя за ком­пью­те­ром, сни­ма­ет в бан­ке сосед­не­го госу­дар­ства круп­ную сум­му денег, это не очень опас­но, и очень выгодно.

В мире пост­мо­дер­на всё меня­ет­ся. Это мир неустой­чи­вый в прин­ци­пе. Нет каких-то посто­ян­ных устой­чи­вых зако­но­мер­но­стей. Приведу пару цитат. Знаменитый социо­лог Пьер Бурдьё: «Постмодернизм про­из­во­дит опу­сто­ши­тель­ное дей­ствие». И фило­соф Александр Рубцов: «Постсовременность всех каса­ет­ся, мы все в ней при­пи­са­ны, и луч­ше это знать, дабы не удивляться».

T-i: Ещё одна извест­ная тен­ден­ция — сни­же­ние коли­че­ства заключенных.

ЯГ: Да. В 2018 году в России было 602 тыся­чи заклю­чен­ных. В 2019-м — 560 тысяч. И, нако­нец, в 2023 году — уже око­ло 266 тысяч. Это исто­ри­че­ский мини­мум для стра­ны, где ещё совсем недав­но (по исто­ри­че­ским мер­кам) сиде­ли миллионы.

T-i: Этот мини­мум свя­зан с сокра­ще­ни­ем преступности?

ЯГ: Безусловно. И с тем, что сего­дня чаще, чем рань­ше, при­го­во­ры могут быть в виде услов­ных сро­ков заключения.

T-i: Очень мно­го сре­ди заклю­чён­ных сего­дня — за пре­ступ­ле­ния, свя­зан­ные с нар­ко­ти­ка­ми. Это почти что «народ­ная ста­тья». Почти все­гда это не борь­ба с нар­ко­ба­ро­на­ми, с нар­ко­ма­фи­ей, а пре­сле­до­ва­ние обыч­ных людей. И тут как раз обрат­ная ситу­а­ция — рост при­го­во­ров. Почему? Это сво­е­го рода «гос­за­каз»? Нужно, что­бы кто-то сидел?

ЯГ: Дело, конеч­но, не в этом. Есть неко­то­рые вещи, кото­рые были, есть и будут на про­тя­же­нии исто­рии чело­ве­че­ства. Например, про­сти­ту­ция. Она будет, пока суще­ству­ют товар­но-денеж­ные отно­ше­ния. Продаются поли­ти­ки, учё­ные, жур­на­ли­сты, писа­те­ли, про­да­ют­ся и жен­щи­ны. И муж­чи­ны тоже. 

Поэтому нель­зя кри­ми­на­ли­зи­ро­вать орга­ни­за­цию заня­тия про­сти­ту­ци­ей. Она долж­на быть лега­ли­зо­ва­на, как это было в цар­ской России и как это есть сего­дня во мно­гих стра­нах. То же самое и с потреб­ле­ни­ем нар­ко­ти­че­ских и пси­хо­троп­ных веществ. Нужно оста­вить уго­лов­ную ответ­ствен­ность за вовле­че­ние несо­вер­шен­но­лет­них в про­сти­ту­цию, за про­да­жу нар­ко­ти­ков несо­вер­шен­но­лет­ним, за неле­галь­ную про­да­жу — и всё.

Всю исто­рию чело­ве­че­ства люди упо­треб­ля­ют какие-то веще­ства для изме­не­ния созна­ния. Тот же алко­голь. Сейчас в подав­ля­ю­щем боль­шин­стве евро­пей­ских стра­нах лега­ли­зо­ва­ны про­из­вод­ные кан­на­би­са. Я счи­таю, что и России нуж­но пере­нять этот опыт. И тогда не будет это­го безу­мия с так назы­ва­е­мы­ми пре­ступ­ни­ка­ми и с коли­че­ством заклю­чён­ных. Нужно прин­ци­пи­аль­но менять анти­нар­ко­ти­че­скую поли­ти­ку. Да, нар­ко­ти­ки — зло. Да, от нар­ко­ти­ков люди забо­ле­ва­ют и уми­ра­ют. Ну, так надо искать спо­со­бы анти­нар­ко­ти­че­ской дея­тель­но­сти, пропаганды. 

Репрессивные меры — это даже не столь­ко поли­ти­ка вла­сти, сколь­ко миро­воз­зре­ние обще­ства в целом. Мы живем иде­я­ми… не знаю како­го века. Если сего­дня задать вопрос насе­ле­нию, что делать с нар­ко­ма­на­ми, с рас­про­стра­ни­те­ля­ми нар­ко­ти­ков, боль­шин­ство будет за смерт­ную казнь. Тут миро­воз­зре­ние наших пра­ви­те­лей отве­ча­ет миро­воз­зре­нию обще­ства в целом.

T-i: Кстати, о смерт­ной каз­ни. Разговоры о её воз­вра­ще­нии ведут­ся посто­ян­но и уча­сти­лись с нача­ла вой­ны. Как вы счи­та­е­те, что-то сто­ит за ними, дей­стви­тель­но может про­изой­ти отмена?

ЯГ: Да, и это совер­шен­но страш­ная вещь. Смертная казнь — это пре­ступ­ле­ние вла­сти, госу­дар­ства, это убий­ство госу­дар­ством сво­е­го граж­да­ни­на, каким бы пло­хим он ни был. Это не толь­ко моя пози­ция. В XVIII веке ита­льян­ский фило­соф и пра­во­вед Чезаре Беккариа писал: «Я не пони­маю, как госу­дар­ство, кото­рое борет­ся с убий­ства­ми, само совер­ша­ет убий­ство». О недо­пу­сти­мо­сти смерт­ной каз­ни писа­ли Питирим Сорокин, выда­ю­щий­ся пра­во­вед Михаил Гернет. Это оче­вид­но любо­му более или менее гра­мот­но­му юри­сту и государствоведу. 

Мне даже стыд­но, что я вынуж­ден до сих пор посто­ян­но высту­пать про­тив смерт­ной каз­ни. Мне кажет­ся, дав­но сле­до­ва­ло забыть об этом вообще.

Сегодня сто­рон­ни­ки смерт­ной каз­ни гово­рят: «Давайте опро­сим насе­ле­ние». Так оче­вид­но, что боль­шин­ство будет за смерт­ную казнь! И не толь­ко в России. Во Франции, преж­де чем отме­нить смерт­ную казнь, тоже опро­си­ли насе­ле­ние — и боль­шин­ство выска­за­лось про­тив отме­ны. Но у пра­ви­тель­ства хва­ти­ло ума отме­нить смерт­ную казнь, вопре­ки мне­нию боль­шин­ства. В Великобритании в 1965 году на пять лет при­оста­но­ви­ли смерт­ную казнь и убе­ди­лись, что — вопре­ки опа­се­ни­ям — коли­че­ство тяж­ких пре­ступ­ле­ний не уве­ли­чи­лось. Кстати, после отме­ны смерт­ной каз­ни в ряде стран (напри­мер, в Австрии и Аргентине) рез­ко сокра­ти­лось коли­че­ство пре­ступ­ле­ний, за кото­рые она мог­ла быть назна­че­на. И даже Карл Маркс писал в одной из сво­их ста­тей: после каж­до­го при­ве­де­ния при­го­во­ра о смерт­ной каз­ни в испол­не­ние, уве­ли­чи­ва­ет­ся коли­че­ство тех пре­ступ­ле­ний, за кото­рое каз­нят. И я уже не гово­рю о воз­мож­но­сти судеб­ной ошибки.

T-i: В какой-то момент в Россию при­шёл скул­шу­тинг, извест­ный нам преж­де по запад­но­му миру. Количество этих пре­ступ­ле­ний пока не очень вели­ко. Возможен ли рост? И на чём может быть осно­ва­на про­фи­лак­ти­ка скулшутинга?

ЯГ: Недавно, кста­ти, впер­вые такое пре­ступ­ле­ние в Брянске совер­ши­ла девоч­ка. До это­го — толь­ко маль­чи­ки или юно­ши, выпуск­ни­ки. Скулшутинг, к сожа­ле­нию, тоже был, есть и будет. И мы опять же воз­вра­ща­ем­ся к про­бле­ме вклю­чён­ных и исклю­чён­ных. Такие пре­ступ­ле­ния совер­ша­ют так назы­ва­е­мые исклю­чён­ные: люди, кото­рых оби­жа­ют, кото­рых тра­ви­ли в шко­ле, а они не мог­ли долж­ным обра­зом ответить. 

И скул­шу­тинг, как это ни кажет­ся стран­ным на пер­вый взгляд, очень свя­зан с тер­ро­риз­мом. Ведь насто­я­щий тер­ро­рист — это исклю­чён­ный или дей­ству­ю­щий в инте­ре­сах исключённых. 

Че Гевара — тер­ро­рист или борец за сво­бо­ду? А тер­ро­ри­сты в цар­ской России, кото­рые поку­ша­лись или уби­ва­ли царя, кото­рые высту­па­ли, по суще­ству, в инте­ре­сах «уни­жен­ных и оскорб­лён­ных». Поэтому нуж­но смот­реть на пер­во­при­чи­ну, в дан­ном слу­чае — на бул­линг, пото­му что почти все школь­ные убий­ства свя­за­ны с травлей.

T-i: Как вы оце­ни­ва­е­те сего­дня рефор­му МВД 2011-2012 годов?

ЯГ: Недостатки в рабо­те поли­ции были до этой рефор­мы, недо­стат­ки есть и после неё. По мое­му ощу­ще­нию, в поли­ции, как и во мно­гих дру­гих орга­нах, за это вре­мя суще­ствен­но вырос­ла кор­руп­ция. Даже по офи­ци­аль­ным дан­ным. Причем, рас­тут и сум­мы, они сей­час уже заоб­лач­ные. И это вовсе не низо­вой уро­вень, как когда-то взят­ки гаиш­ни­ку. Кстати, надо ска­зать, что сей­час в раз­ных реги­о­нах стра­ны мно­го уго­лов­ных дел про­тив высо­ко­по­став­лен­ных сотруд­ни­ков поли­ции, даже генералов.

T-i: Российская кри­ми­но­ло­гия сего­дня раз­ви­ва­ет­ся по како­му-то сво­е­му пути или неот­де­ли­ма от мировой?

ЯГ: Отечественная кри­ми­но­ло­гия, в основ­ном, сей­час не раз­ви­ва­ет­ся. Она суще­ству­ет и испо­ве­ду­ет доволь­но уста­рев­шие взгля­ды, за исклю­че­ни­ем несколь­ких кри­ми­но­ло­гов. К сожа­ле­нию, в уни­вер­си­те­тах и в инсти­ту­тах пре­по­да­ют по-старому.

T-i: Несмотря на исто­ри­че­ский мини­мум заклю­чен­ных, о кото­ром вы ска­за­ли, у нас сей­час по-преж­не­му очень низ­кое коли­че­ство оправ­да­тель­ных при­го­во­ров. И до сих пор ниче­го не дела­ет­ся с про­бле­мой пыток в местах лише­ния свободы.

ЯГ: Малое коли­че­ство оправ­да­тель­ных при­го­во­ров — мож­но ска­зать, рос­сий­ская тра­ди­ция. И свя­за­на она опять же с миро­воз­зре­ни­ем обще­ства в целом. Судьи — это же тоже рос­сий­ские граж­дане. Кроме того, неред­ки «ука­за­ния свы­ше». Независимость судей весь­ма относительна.

Что каса­ет­ся пыток. Когда ещё суще­ство­вал воз­глав­ля­е­мый мной сек­тор социо­ло­гии деви­ант­но­сти и соци­аль­но­го кон­тро­ля в Социологическом инсти­ту­те РАН, мы в сере­дине 2000-х про­ве­ли боль­шое иссле­до­ва­ние пыток в пяти реги­о­нах России. Результаты опуб­ли­ко­ва­ны в виде моно­гра­фии «Социология наси­лия. Произвол пра­во­охра­ни­тель­ных орга­нов гла­за­ми граж­дан». Выяснилось, что от 40 до 60% осуж­ден­ных в раз­ных реги­о­нах под­вер­га­лись пыт­кам ещё до выне­се­ния при­го­во­ра. Что гово­рить о тех, кто нахо­дит­ся в местах лише­ния сво­бо­ды. Интересно, что о резуль­та­тах это­го наше­го иссле­до­ва­ния я рас­ска­зы­вал на «Первом кана­ле». Вы може­те себе это представить?

T-i: Сегодня — нет. И иссле­до­ва­ние на такую тему с уча­сти­ем госу­дар­ствен­но­го инсти­ту­та тоже труд­но представить.

ЯГ: И я не могу.

Из предисловия доктора философских наук, профессора Григория Тульчинского, к книге «Онтологический трагизм бытия»

Яков Ильич в дан­ной кни­ге весь­ма убе­ди­тель­но, на пер­вый взгляд, выстра­и­ва­ет все­лен­ную, зем­ной мир, обще­ство, чело­ве­ка, его само­со­зна­ние — как оби­тель все­про­ни­ка­ю­щей скор­би, если не ужаса.

Может пока­зать­ся, что Яков Ильич сгу­ща­ет крас­ки, но он при­во­дит «убий­ствен­ную» ста­ти­сти­ку, а мы сво­и­ми гла­за­ми наблю­да­ем, как оциф­ро­ван­ная бюро­кра­тия раз­рас­та­ет­ся, дегу­ма­ни­зи­ру­ет образ жиз­ни, обес­смыс­ли­ва­ет нау­ку; как секью­ри­ти­за­ция госу­дар­ством все­го и вся ста­вит его выше закона.

Вселенную, соглас­но вто­ро­му зако­ну тер­мо­ди­на­ми­ки ждёт теп­ло­вая смерть. Человеческое обще­ство — всё углуб­ля­ю­щий­ся анта­го­низм «вклю­чён­ных» в бла­го­по­лу­чие и «исклю­чён­ных» из него, но за счёт кото­рых вре­мен­но про­цве­та­ют «вклю­чён­ные».

С обо­зна­че­ни­ем Яковом Ильичом трёх бичей чело­ве­че­ства (оно само, госу­дар­ство и «раз­ви­той капи­та­лизм») спо­рить труд­но. Итоговые четы­ре тези­са зву­чат даже не как диа­гноз, а ско­рее как приговор.

1. люди — самые страш­ные и опас­ные существа;

2. все луч­шие каче­ства и начи­на­ния уни­что­жат­ся насилием;

3. все более отчет­ли­ва воз­мож­ность омницида;

4. власть и оли­гар­хия — страш­ные источ­ни­ки все­го худшего.

T-i: Два года назад вышла ваша кни­га «Онтологический тра­гизм бытия». Она на сты­ке кри­ми­но­ло­гии, фило­со­фии, пуб­ли­ци­сти­ки, мему­а­ри­сти­ки. Расскажите, как вы при­шли к её написанию.

ЯГ: Чем доль­ше я живу, тем боль­ше я вижу недо­стат­ков не толь­ко в России, но и в дру­гих стра­нах. В чело­ве­че­стве в целом. В кни­ге «Онтологический тра­гизм бытия» я пишу в зна­чи­тель­ной сте­пе­ни о том, что вытво­ря­ет чело­ве­че­ство. Бесконечные вой­ны, кон­флик­ты, убий­ства на про­тя­же­нии всей чело­ве­че­ской исто­рии. Это надо как-то осмыс­ли­вать. Есть, конеч­но, и про совре­мен­ность, и про Россию. В основ­ном, в этой кни­ге раз­мыш­ле­ния о чело­ве­че­стве, о людях. На про­тя­же­нии всей чело­ве­че­ской исто­рии про­ис­хо­ди­ла борь­ба меж­ду «мы» и «они». Всегда в любом обще­стве про­ис­хо­ди­ло деле­ние на «мы» и «они». В живот­ном мире тоже есть сра­жа­ю­щи­е­ся друг с дру­гом, про­ти­во­сто­я­щие друг дру­гу: вол­ки, тиг­ры, кто угод­но. Но вся раз­ни­ца в том, что зве­ри сра­жа­ют­ся рога­ми, копы­та­ми, зуба­ми, ког­тя­ми, и смер­тель­ные исхо­ды слу­ча­ют­ся крайне ред­ко. Если дерут­ся два вол­ка и один из них побеж­да­ет, то повер­жен­ный под­став­ля­ет под клы­ки побе­ди­те­ля глот­ку. И схват­ка пре­кра­ща­ет­ся: его не уби­ва­ют. А люди спер­ва дра­лись кам­ня­ми и пал­ка­ми, потом появи­лись стре­лы, пики, копья, саб­ли. А потом — писто­ле­ты, авто­ма­ты, тан­ки и до ядер­но­го ору­жия вклю­чи­тель­но. И если вот эта враж­да, кон­флик­ты меж­ду «мы» и «они», «мы» и «вы», меж­ду «наши — не наши» до поры до вре­ме­ни были как-то тер­пи­мы, то сего­дня это может при­ве­сти к кон­цу чело­ве­че­ства, к так назы­ва­е­мо­му омни­ци­ду, к само­уни­что­же­нию чело­ве­че­ства в резуль­та­те ядер­ной вой­ны. И, что очень печаль­но, к уни­что­же­нию все­го живо­го на Земле. Вот такие фило­со­фи­че­ские, онто­ло­ги­че­ские раз­мыш­ле­ния и при­ве­ли к тому, что я объ­еди­нил мно­го­чис­лен­ные свои ста­тьи с 1990 года по 2021-й в кни­ге «Онтологический тра­гизм бытия».

T-i: Ваши про­гно­зы и оцен­ки все­гда были доволь­но пессимистичными.

ЯГ: Простите, но вы непра­виль­но ска­за­ли. Я не пес­си­мист. Я реа­лист, что гораз­до страш­нее. Потому что пес­си­ми­сты могут что-то пре­уве­ли­чи­вать, что-то выду­мы­вать. Я же ниче­го не выду­мы­ваю. Я всё под­твер­ждаю кон­крет­ны­ми фак­та­ми, цифрами.

T-i: Вы когда-нибудь заду­мы­ва­лись об эмиграции?

ЯГ: До послед­них лет была воз­мож­ность ездить по все­му миру. До 2019 года мы с женой мини­мум пять раз в год были в раз­ных стра­нах. На раз­лич­ных кон­грес­сах, кон­фе­рен­ци­ях. И уез­жать, в общем-то, не было смыс­ла. Здесь все-таки дом, здесь дру­зья, род­ствен­ни­ки. Сегодня для меня это ста­ло более акту­аль­но, но уже позд­но­ва­то. Моя жена в этом году скон­ча­лась, мне уже 89 лет. Поздно стро­ить какие-то бы то ни было пла­ны. 

T-i: А сво­им аспи­ран­там вы бы посо­ве­то­ва­ли уехать и зани­мать­ся нау­кой не в России?

ЯГ: Мне кажет­ся, люди сами долж­ны при­ни­мать реше­ния тако­го рода, и я не могу здесь ниче­го под­ска­зы­вать. Не могу и не хочу. Но мои луч­шие аспи­ран­ты уже уеха­ли, не сове­ту­ясь со мной.

Текст: Артем Костюковский

  25.12.2023

, , , ,